Мы подошли к пролому. Тишина. Мертвая, пугающая тишина.
Я поднял руку, приказывая ждать. Сам, прижавшись к холодному камню, осторожно выглянул внутрь.
Никого. Только груды щебня и остовы сгоревших балок.
Чуть помедлив, я махнул рукой. По одному, бесшумно, как кошки, мы просочились внутрь периметра.
Город встретил нас запахом гари. Он был вездесущим, въедливым, забивающим легкие. Улицы, которые я помнил живыми и шумными, теперь были похожи на лабиринт мертвеца. Развороченные мостовые, дома с провалившимися крышами, черные провалы окон, смотрящие на нас пустыми глазницами.
Поперек улицы громоздилась баррикада — наскоро наваленная гора из мебели, дверей, мешков с землей и камней. Мы перелезли через нее, стараясь не задеть торчащие гвозди.
Я ориентировался по памяти. Нам нужно было к центральной площади, где, по моим расчетам, должен был находиться штаб обороны.
Мы двигались вдоль стен, вжимаясь в самую густую тень. Под ногами хрустело битое стекло и черепица. Каждый такой звук отдавался в ушах грохотом, заставляя сердце замирать. Казалось, сам город слушает нас, затаив дыхание.
Мы вышли на небольшую площадь перед разрушенным храмом. Здесь было чуть светлее. Я сделал знак ускориться, чтобы быстрее пересечь открытое пространство.
И вдруг тишина взорвалась.
Из темного, черного провала окна ближайшего полуразрушенного дома, прямо над нашими головами, раздался резкий, гортанный крик:
— Стой! Кто идет⁈
И тут же, с другой стороны, полный паники и ярости вопль:
—Чжуньбэй! Тревога! Враг в городе!
Со всех сторон — из окон, с крыш, из-за груды камней, которую мы приняли за мусор, — на нас уставились десятки черных зрачков. Дула ружей.
Сухой, хищный треск взводимых курков прозвучал как приговор.
— Не стрелять! — крикнул я, вскидывая руки, но понимая, что может быть уже поздно.
Глава 16
Глава 16
Сухие, злые щелчки взводимых курков прозвучали в тишине приговором. Мы были в ловушке.
— Свои! — заорал я снова, во всю мощь легких, вкладывая в голос всю властность, на которую был способен. — Русские! Не стрелять! Ведите меня к Левицкому!
Наступила мертвая, звенящая тишина. Скрип камня под чьим-то сапогом, тяжелое дыхание. Затем из-за ближайшей баррикады донесся недоверчивый, хриплый голос:
— Кто такой? Откуда?
— Я Тарановский! — крикнул я в ответ. — Я вернулся!
Имя, брошенное в ночную тьму, подействовало, как удар грома. Послышалось изумленное перешептывание. Фигуры за баррикадами зашевелились. Наконец, одна из них, рослая и бородатая, сильно отличавшаяся от щуплых китайцев, осторожно поднялась во весь рост.