От лагеря к стенам города шли зигзагообразные линии траншей — апрошей, которые, как шрамы, разрезали землю, подбираясь все ближе к крепостным стенам. Они были вырыты грамотно, с брустверами, защищающими от огня со стен.

Дальше виднелись артиллерийские позиции. На насыпных редутах, укрытые фашинами, чернели силуэты тяжелых орудий. Их жерла смотрели на город немигающими глазами смерти.

А у самой стены, в свете факелов, я заметил подозрительную суету. Кучки людей, тачки с землей, деревянные распорки…

— Минные галереи, — прошептал я себе под нос.

Они вели подкоп. Они не просто долбили стены ядрами, они готовили взрыв, который должен был обрушить целый участок укреплений. Грамотно. Методично. Смертельно.

Затем я перевел взгляд на сам Силинцзы.

Контраст был чудовищным. На фоне сияющего, жирного, богатого вражеского лагеря город казался черной, выжженной дырой. Провалом в преисподнюю. Разрушенные зубцы стен, обгоревшие остовы крыш. Город был темен и тих. Лишь в глубине, в лабиринте узких улочек, тускло мерцали редкие, одинокие огоньки — словно последние угли в остывающем костре.

Там, в этой тьме, задыхаясь от дыма и голода, жили и умирали мои люди.

— Держитесь, ребята… — прошептал я в ледяной ветер, и мои слова унеслись вниз, в темноту. — Помощь уже близко.

Я повернулся к своим людям. Они ждали, слившись с камнями.

— Уходим, — скомандовал я. — Мы спускаемся в город.

Спуск был еще страшнее, чем подъем. Мы скользили вниз по почти отвесной стене, цепляясь пальцами за выступы. Каждый шаг был риском. Одно неверное движение, один сорвавшийся камень, и мы не только разобьемся, но и выдадим себя — звук камнепада в ночной тишине будет подобен выстрелу.

Я шел первым, проверяя каждый уступ. За мной, как привязанные, двигались остальные. Напряжение было таким, что мышцы сводило судорогой, но мы спускались — метр за метром, в черную пасть долины.

Наконец, подошвы сапог коснулись мягкой, осыпающейся земли у подножия. Мы были внизу.

Теперь предстояло самое сложное. «Ничейная земля».

— Короткими перебежками, — шепнул я.

Мы двигались, пригибаясь к земле, превратившись в тени, скользили между камней, замирая каждый раз, когда со стороны цинского лагеря доносился окрик часового или ржание лошади. Ветер доносил до нас запахи — дыма, жареного мяса и чего-то сладковатого, тошнотворного.

Впереди черной громадой вырастала стена Силинцзы.

Она была похожа на избитого великана. Там, куда мы направлялись, зиял огромный, рваный пролом. Кирпичная кладка была выворочена наизнанку, огромные глыбы известняка валялись у основания, как рассыпанные кубики. Камни были черными от копоти и, казалось, оплавленными. Здесь работали те самые «дьявольские трубы».