— Тарановский?.. Сам Владислав Антонович? — в голосе звучало неверие. — Живой?..

Напряжение спало так же резко, как и возникло. Из-за укрытий к нам начали подходить люди. Оборванные, с осунувшимися, перемазанными пороховой гарью лицами. Не солдаты. Вчерашние старатели, рудокопы, торговцы, волею судьбы ставшие гарнизоном.

— Живой, мужики. И не один пришел, — сказал я, приказывая своим казакам оставаться у пролома и держать оборону.

Бородач подошел ближе. Взглянув в лицо, я узнал его: вольнонаемный, из забайкальцев, нанятых Мышляевым, а звать его…

— Пахомов, ты? Веди к Левицкому, — повторил я. — Быстро. И по дороге рассказывай.

Все разрешилось. Радостно оглядываясь, казак повел нас вглубь мертвого города. Ноги то и дело спотыкались о камни и какие-то обломки. Воздух был густым от запаха гари, пыли и чего-то еще — сладковатого, тошнотворного запаха тления. У подножия одной из баррикад в неестественных позах застыло несколько тел в цинской форме. Их никто не убирал.

— Ад здесь, ваше благородие. Самый что ни на есть ад, — хрипло заговорил Пахомов, перешагивая через балку. — Две недели уже почти держимся. А последнюю неделю… последнюю они нас просто в землю вбивают.

Мы прошли мимо огромной, свежей воронки, в которую легко могла бы поместиться груженая телега.

— Вот, — кивнул старатель на яму. — Это их новые гостинцы. Бьют из больших пушек. Каждый день, без передышки.

Пахомов остановился у стены полуразрушенного флигеля. Он поднес к стене коптящий фитиль. В неровном свете я увидел то, что заставило меня замереть. Из кирпичной кладки, как чудовищный клык, торчал огромный, искореженный кусок металла.

— А вот один подарочек ихний не сработал. Застрял. Мы его ночью вытащили, нутрянку вытряхнули.

Я подошел ближе, осматривая, продолговатый, остроконечный артиллерийский снаряд калибром не меньше шести дюймов. Таких я не видел даже в арсеналах русской армии. Я провел пальцем в перчатке по медному ведущему пояску у его основания, счищая копоть. Да, это снаряды для нарезной артиллерии, по здешним меркам — самые наисовременные.

— Англичане… — тихо, почти про себя, выдохнул я. — Черти бы вас драли!

Пахомов, не расслышав, продолжал своим хриплым голосом:

— Стены нам крошат, как сахар. Мы ночью проломы заделываем камнями да мешками с землей, а они утром новый делают. Если так дальше пойдет, через неделю от Силинцзы и камня на камне не останется.

Я молча кивнул, погасив фонарь. Теперь картина была предельно ясна. За нас взялись всерьез, причем, вернее всего, с подачи Тулишена. Ему ничего не стоило дать взяту китайскому генералу, чтобы он привел сюда этот сильный и, что особенно удивительно — хорошо вооруженный отряд.