Цыриков выдержал мой взгляд. Он был старый служака, и устав для него был святее любых угроз.

— Виноват, ваше высокородие. Но служба есть служба, — отчеканил он, глядя мне в переносицу. — Согласно полученному мною официальному донесению, ваш караван подозревается в провозе крупной партии контрабандного оружия. Кроме того, имеются сведения о беглых каторжниках в составе отряда.

Он говорил вежливо, соблюдая субординацию, но за этой вежливостью стояла вся инерция огромной государственной машины.

Я посмотрел на снег под копытами его коня. Он уже потемнел, напитался водой, превратившись в ноздреватое, рыхлое месиво. Еще день — и сани встанут намертво. Еще два — и мы увязнем здесь.

— Это ложь, полковник. И вы ответите за задержку, — отрезал я. — Я требую немедленно освободить дорогу.

Цыриков покачал головой.

— Не могу знать, ложь или нет, ваше высокородие. Но обоз не двинется с места до проведения полного досмотра и проверки личностей всех сопровождающих. Это мой приказ. И я его не отменю.

Наши взгляды скрестились. Мой чин против его приказа. Пат.

Вокруг нас радостно звенела весенняя капель, уничтожая время, которого у меня больше не было.

— Это саботаж! — рыкнул я.

Я обвел рукой долину. Солнце уже стояло высоко, и теперь его лучи не грели, а жгли. С веток, с краев оврагов, с самих саней — отовсюду текла вода. Этот непрерывный, назойливый звон капели бил по нервам сильнее любого барабана. Грязь под копытами уже хлюпала, превращаясь в черное, жирное болото.

— Посмотрите вокруг! — рявкнул я, теряя остатки терпения. — Вы что, слепой? Еще день-два, и мы здесь утонем вместе с вашим «приказом»! Мой обоз везет груз для нужд Империи. Срыв сроков из-за вашего самоуправства и тупой исполнительности будет стоить казне дороже, чем все ваше казачье войско!

Цыриков даже бровью не повел. Он сидел в седле, прямой, как шомпол, и его лицо выражало лишь вежливое, убийственное равнодушие.

— Состояние дороги не отменяет моих должностных инструкций, ваше высокородие, — парировал он ровным, бесцветным голосом. — В донесении указано — «контрабанда». Мой долг — проверить. Проведем досмотр, составим опись, сверим людей со списками беглых. Если все хорошо — последуете дальше.

— Досмотр⁈ — выдохнул я. — Вы представляете, сколько времени займет досмотр двухсот саней? Сутки! А дорога уйдет через три часа!

— Значит, такова воля Божья, — невозмутимо ответил он. — А устав есть устав.

Меня накрыла волна горячей, душной ярости. Он издевался. Вежливо, корректно, по форме, но издевался. Он был стеной, о которую можно биться головой до кровавых брызг, но она не дрогнет.