А вокруг них, перегородив дорогу живой стеной, стояла цепь всадников.

Их было много. Не меньше трех сотен. Забайкальские казаки. Они сидели в седлах спокойно, уверенно, держа пики наперевес. Это был не случайный разъезд и не таможенный пост. Это была армейская блокада. Полномасштабная, грамотно организованная операция по перехвату.

— Твою мать! — сдавленно выругался рядом со мной корнет Скобелев, хватаясь за эфес сабли.

Лицо полковника Гурко потемнело, превратившись в каменную маску. Он, как профессионал, мгновенно оценил диспозицию: нас взяли в клещи. Любая попытка прорыва обернется бойней, в которой мы, отягощенные обозом, будем уничтожены.

Я спустился вниз.

Из цепи казаков нам навстречу неторопливо выехал офицер. Высокий, сухопарый полковник лет пятидесяти, с аккуратными седыми усами и спокойным, ничего не выражающим взглядом человека, который просто делает свою работу.

Он остановил коня в пяти шагах от меня и отдал честь — четко, по-уставному.

— Полковник Забайкальского казачьего войска Цыриков, — представился он ровным, казенным голосом. — Прошу вас остановиться, господа.

Я подъехал вплотную. Мы оказались, стремя в стремя. Я смотрел в его выцветшие, спокойные глаза и чувствовал, как внутри закипает холодная, белая ярость. Вокруг нас звенела капель. С веток ближайшей березы весело и неумолимо капала вода, и каждый этот звук был как удар молотка, забивающего гвоздь в гроб моей экспедиции.

— Полковник, — произнес я тихо, но в моем голосе зазвенел металл, заставив его коня прянуть ушами. — Вы, кажется, забываетесь.

Я выпрямился в седле, глядя на него сверху вниз — не физически, но морально.

— Я — статский советник Тарановский. Следую по личной надобности Его Императорского Высочества и с мандатом генерал-губернатора.

Это был удар наотмашь. Статский советник — чин пятого класса. В армейской табели о рангах это выше полковника. Я был старше его по званию, и он это прекрасно знал.

Цыриков на мгновение замер. Его лицо дрогнуло, выправка стала еще строже, исчезла та легкая небрежность, с которой военные смотрят на штатских. Он снова козырнул, на этот раз с подчеркнутым уважением к чину.

— Ваше высокородие, — произнес он, но тон его остался твердым. — Имею предписание.

— Предписание? — перебил я его, подаваясь вперед. — А не много ли вы на себя берете, полковник? Останавливать караван особого назначения посреди степи? Вы хоть представляете, чьи головы полетят, если этот груз застрянет здесь хотя бы на сутки из-за вашего… служебного рвения?

Я давил на него авторитетом, статусом, страхом перед столицей.