Лошади казаков, почуяв запах, захрапели. Люди начали отступать.

Я, с той же ленивой, издевательской усмешкой, размахнулся и швырнул шашку далеко в сторону, на заснеженный склон холма.

Она упала в сугроб. Секунда тишины. Две.

А затем мир раскололся.

Грохнул оглушительный, сухой, разрывающий перепонки взрыв. В небо взлетел огромный столб грязного снега, земли и камней. Земля дрогнула. Лошади с обеих сторон встали на дыбы. Казаки едва удерживали их, сами побелев от ужаса.

В наступившей звенящей тишине я повернулся к бледному, ошеломленному Цырикову.

— Этим, полковник, Империя прокладывает себе путь, — произнес я отчетливо, не вдаваясь в детали. — И я не потерплю, чтобы мне ставили препоны мелкие уездные начальнички, лезущие не в свое дело. Вы меня поняли?

Цыриков молчал. Он смотрел на дымящуюся воронку, и его мир рушился. Он понял, что влез во что-то, что ему не по зубам.

И в этот момент из задних рядов казачьего оцепления раздался неуверенный, но громкий голос:

— Братцы… да никак это сам Тарановский!

Вперед выехал пожилой казак.

— Господин полковник, дозвольте! — гаркнул он. — Мне зять с Амура сказывал… Он в том годе хунхузов разметал, вот точь-в-точь такими шутихами! Говорил, чернокнижник, но за нашей горой стоит! Это ж Хозяин Амура!

По рядам казаков пробежал гул. Легенда ожила.

— Тарановский? Тот самый? — Свои это, братцы! Негоже своих забижать!

Взгляды казаков изменились. Они опустили пики. Авторитет Цырикова трещал по швам.

Я понял: пора наносить финальный удар. Я подошел к стремени полковника и вцепился рукой в луку его седла, заставляя наклониться ко мне. Теперь мой голос был тихим и страшным.

— А теперь слушайте меня, полковник. Внимательно слушайте.

Я посмотрел ему в зрачки.

— Моя миссия — секретная. Государственной важности. То, что вы меня остановили, — это не просто глупость. Это наводит на мысли о саботаже. О предательстве.

Цыриков вздрогнул. Слово «предательство» для офицера страшнее пули.

— Кто написал донос? — спросил я жестко. — Откуда пришли сведения? Кто так жаждал задержать мой караван именно здесь и сейчас, пока снег сходит?

Полковник попытался что-то сказать про «тайну следствия», но я сжал его седло так, что кожа заскрипела.

— К черту следствие! — прошипел я. — Я даю вам приказ, именем тех полномочий, что мне даны. Вы немедленно начнете расследование. Тихое, но тщательное. Я хочу знать имя. Я хочу знать, кто навел вас на меня. Кто пытался чужими руками сорвать операцию, утвержденную в Петербурге.

Я отпустил седло и отступил на шаг, глядя на него с ледяным презрением.