Наши стрелки снова заняли свои позиции на горе. Но теперь их целью было не вражеские орудия, а это яркое, прекрасно видимое пятно с другой стороны горы.

Я остался в городе, на наблюдательном пункте на крыше одного из немногих оставшихся целым зданий. У нас, разумеется, не было рации, но была выработана система сигналов: красный флажок — «выше», белый — «ниже», синий — «попал».

Началась кропотливая, почти научная работа. Левицкий сновал туда-сюда, организуя огонь. Мы заставляли стрелков делать выстрелы с разными поправками, меняя установку прицела, пока, наконец, наблюдатель, сидевший за валуном рядом с мишенью, не просигналил, что цель поражена. Увидев синий флажок, Левицкий радостно заорал:

— Есть! Попали!

— Повторить! Та же поправка! — приказал я.

Еще залп, еще… Пули начали ложиться в цель. Наконец-то мы нашли то, что искали: нужную установку прицела, обеспечивающую нужный угол стрельбы.

— Целиться в батарею! Сообщить всем!

На горе, получив команду, все сорок стрелков приготовились.

— Залпом! Огонь!

Залп ударил, как один выстрел. Левицкий, с полуразрушенной башни следивший за вражеской батареей, не опуская трубу, с восторгом доложил:

— Есть! Накрыли их! Аж пыль взметнулась по всей батарее!

— Отлично. Завтра мы их «причешем». А теперь — прекратить огонь, чтобы не вспугнуть раньше времени!

Итак, задача подавить вражеские батареи, в принципе, была решена. Теперь наш огонь будет не просто беспокоящим. Мои «горные егеря» были готовы к бою.

* * *

Решающее сражение было назначено на утро следующего дня. Весь город готовился к предстоящей битве. Скрипели тачки, стучали молотки, бойцы чистили оружие. А я, стоя на стене и глядя на далекий вражеский лагерь, думал о… смерти.

Не о страхе перед ней — этот порог я перешагнул давно, еще в прошлой жизни. Просто впервые в жизни я задумался о последствиях ее потери. Раньше мне нечего было терять. Теперь в далеком Иркутске меня ждала семья — Ольга, и не разу еще не виданный мною ребенок. А на прииске Амбани-Бира под присмотром воспитательницы жил мой сын, Ваня. Завтрашний бой будет жестоким. Шансы выжить, если ты в самой гуще, всегда невелики. Конечно, мои дети обеспечены до конца жизни. Но я не успел дать им главного — себя в качестве отца.

Что, если меня убьют? Разорвет осколком снаряда, затопчут в суматохе атаки, обезобразят до неузнаваемости… Кто опознает мое тело? Моей семье после меня не останется ни фотографии, ни картины, ни даже могилы.

В воспоминаниях вдруг всплыл образ из далекого, почти стершегося детства. Мой дядя пропал без вести в Афганистане — давно, еще в 81-м. Тетя даже не знала где его могила, так и таскала в предполагаемый день его смерти цветы к городскому памятнику воинам-интернационалистам. Я не хотел такой судьбы для Ольги. Надо было хотя бы обеспечить себе посмертный «медальон»