Евсей долго смотрел на меня, потом на Лопатина, потом снова на меня.

— Место хорошее, — наконец произнес он. — Дом большой хочешь. Работа тяжелая. Надолго.

— Плачу хорошо, — ответил я. — Материалы — лучшие, какие найдешь. Деньги на них — вперед. Одно условие: работа должна начаться через неделю и не останавливаться до больших морозов. И чтобы ни одной гнилой доски не было, ни одной щели.

Евсей не торговался. Он задал несколько коротких вопросов: «Фундамент какой глубины класть будем? Крышу чем крыть изволишь — тесом аль железом? Печи-голландки? Второй этаж из лиственницы, или можа из кедра? Планировку дадите, аль так будем?»

Получив ответы, он надолго замолчал, обдумывая. Казалось, я видел, как в его голове складывается вся картина будущего дома.

— Вижу, человек ты основательный. Понимаешь толк, — наконец сказал он, и в его суровых глазах промелькнуло уважение. — Сделаем.

Никаких бумаг мы не подписывали: он просто протянул мне свою руку — широкую и твердую, как дубовая доска.

Еще полчаса ушло на то, чтобы наметить план работы. Он был прост и логичен. Сейчас, по последнему морозу, пока санный путь еще держался, его артель начнет самое главное — заготовку леса. Они пойдут в тайгу, будут валить лучший строевой листвяк и кедр, вывозить бревна на берег.

Затем, пока земля будет оттаивать, они начнут «рубить сруб» — ставить его прямо у себя на заимке, бревно к бревну.

И только потом, когда оттает и просохнет земля на моем участке, они разберут этот готовый, идеально подогнанный конструктор, перевезут его через Ангару и в считанные недели возведут на уже устроенном каменном фундаменте к этому времени. Таков был единственно верный, веками выверенный сибирский подход — не спорить с природой, а использовать ее силу и следовать ее ритмам.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы, оставив задаток, наконец вернулись в город.Казалось, сруб для моего дома уже начал свою жизнь, еще даже не обретя своего места. А это значило, что основание моей будущей сибирской жизни будет заложено надежными руками.

Через два дня, когда утренняя суета в доме Лопатина была в самом разгаре, во двор въехали незнакомые сани. Адъютант генерал-губернатора, щеголеватый поручик, вошел в дом, чеканя шаг, и с подчеркнутым, почтительным поклоном вручил мне официальный пакет с гербовой печатью.

Я вскрыл его там же, в прихожей. Внутри, на плотной гербовой бумаге, было короткое предписание: телеграфный ответ из столицы получен. Высочайшее соизволение на привлечение к службе ссыльнокаторжных для исполнения особой государственной надобности предоставлено.