— Пока ты будешь тратить порох и кровь своих лучших людей на осаду деревянных острогов твоих соседей, — продолжал я жестко, рубя правду-матку, — Пекин соберет армию. Не этих гарнизонных крыс, которых мы перебили здесь. А настоящую армию. С пушками, которые отливают по европейским чертежам. С генералами, которые учились убивать таких, как ты.

Я ткнул пальцем в карту, в желтое пятно пустыни Гоби.

— Весна — это наше единственное окно. Пока перевалы открыты, пока в колодцах есть вода, пока Цин в панике. Если мы застрянем здесь, мы потеряем год. А через год, мой друг, ты станешь хозяином не степи, а огромного кладбища. Они придут и вырежут вас всех. Под корень. Вместе с твоими новыми вассалами, которых ты так хочешь покорить.

Я выпрямился, глядя на него сверху вниз.

— Ты боишься удара в спину от соседа? Бойся удара в лоб от Цинской Империи! Соседа можно купить или запугать. Империю можно только уничтожить. Но ты, похоже, предпочитаешь быть первым парнем на деревне за день до ее сожжения.

Мои слова были жестоки, но это была правда. Та самая правда, которую он то ли не понимал, то ли боялся признать.

Найдан-ван молчал. Желваки на его скулах ходили ходуном. Он понимал, что я прав в стратегии, но его феодальная натура бунтовала против риска оставить тыл открытым.

Мы стояли друг против друга. Два мира. Глобальный расчет против вековой осторожности. И компромисса между нами не было.

— Мое слово твердо, — наконец выдавил он, и его голос был глухим. — Я не поведу людей на юг, пока за моей спиной точат ножи.

Совет закончился ничем. Найдан-ван и его нойоны ушли, унося с собой свои сомнения и страхи.

Вернувшись в палатку, я мерил шагами земляной пол, сжимая кулаки.

— Он не понимает! — бросил я в пустоту. — Он просто не понимает масштаба! Пока он тут будет разбираться со своими соседями, выясняя, чей род древнее, пройдет весна. Гоби закроется, колодцы пересохнут. А цинские генералы соберут новую армию, подтянут артиллерию с побережья. Мы застрянем здесь, в этой степи, и нас перережут поодиночке, как слепых котят!

Полог палатки откинулся. Внутрь скользнул Изя, а за ним, шурша шелками, степенно вошел Хамбо-лама Джамьян-гэгэн.

Я остановился, глядя на них.

— Вы вовремя, — резко сказал я…

Они сели за стол. Лама достал свои четки и начал неспешно перебирать их, его лицо было спокойным, как гладь озера в безветренный день. Изя же смотрел на меня с пониманием и легкой тревогой.

— Вы — мудрые люди, — я подошел к столу и уперся в него руками, нависая над картой. — Вы знаете эти обычаи. Скажите мне, как заставить этих нойонов сидеть тихо? Как гарантировать Найдан-вану, что они не ударят ему в спину?