— Макс, ты там живой? — спросил я, повиснув на страховочных ремнях. — Эй?

— Да живой я, живой… — простонал товарищ, а затем в панике заголосил дёргаясь. — Глаза! Руки! Глаза!!!

— Тихо! Тихо! Сейчас я тебя вытащу, подожди, — проговорил я, освобождаясь из пут и держась за кресло одной рукой, спрыгнул на лобовой экран. Чтобы добраться до кресла Максима, пришлось карабкаться по панелям управления, ставшим для меня лестницей. Парень же всё это время тихо постанывал, сжав зубы.

— Спокойно, ты жив, это главное, — проговорил я, снимая парня с кресла. — А руки и ноги тебя давно дожидаются, про доноров я не забыл.

— И глаза? — всхлипывая спросил Максим.

— И глаза, — подтвердил я, подхватив его поудобнее. — Давай выбираться отсюда. Надо выяснить, что за чертовщина произошла.

Через полчаса к месту крушения подъехало два внедорожника военной службы с характерно тарахтящими и воняющими бензиновыми двигателями. Так что ни о каком использовании резонанса речи не шло. И судя по мрачным лицам военных, ситуация в целом была критическая.

— Ваше императорское высочество, вы в порядке? — спросил подбежавший ко мне капитан, вытянувшись по струнке.

— Вольно, — ответил я, поднимая Краснова. — Сколько добираться до Петрограда?

— Четыре часа. Если вы в целости, приказано доставить вас прямо в Генеральный штаб, — сказал военный, и я кивнул. — Разрешите взять вашего спутника?

— Не стоит. Мне не тяжело, — усмехнулся я. — Главное — довезите нас как можно быстрее.

— Слушаюсь, — козырнул военный, и, забравшись в машины, мы поехали к столице. Хотя учитывая развиваемую машинами скорость, скорее, поплелись. По бездорожью, отвратительно болтаясь, они ехали не быстрее восьмидесяти километров в час, и даже добравшись до шоссе, едва ли взяли двести. После скоростного катера это ощущалось словно черепашье ползанье. Да ещё и постоянно пришлось придерживаться дороги, двигаясь не по прямой, а в объезд, с учётом складок и особенностей местности. Жуть.

Впрочем, мне было чем заняться. Усыпив и подлечив как смог, Краснова, я занялся появившейся проблемой — энергия не хотела задерживаться в резонаторных кристаллах. Даже когда я накачивал небольшой камень под завязку, он практически мгновенно пустел. Да и в чакре звука её приходилось концентрировать с куда большими усилиями.

Нет, диссонанс никуда не исчез. Пусть его давление, по сравнению с тем, что было во время крушения корабля, и стало ничтожно, но я всё ещё его мог почувствовать. А вот резонанс… его словно отрезало. Будто кто-то обрубил подачу воды с той стороны крана, и теперь она ещё по инерции текла по капле, но это были жалкие остатки.