— Ваше высочество, вы знаете, что происходит? — спросил один из заместителей министра, едва пробившись ко мне через охрану.

— Ваше высочество, нам нужны ответы, — сказал другой, и я понял, что в коридорах дворца стоит и сидит всё Дворянское собрание. Члены Боярской думы тоже были здесь, но ближе к дверям зала совещаний, к которым их не пускали уже не гвардейцы, а братья из ордена. Их доспехи мало с чем можно было спутать.

— Вы получите все объяснения после Совета министров, — сказал я, пытаясь успокоить окружившую нас толпу из графов и князей. — Дождитесь результатов совещания, после этого в большом зале пройдёт заседание обеих палат парламента. А теперь прошу, разойдитесь… Разошлись!

— Конструкт! У его высочества работают конструкты! — ошеломлённо пронеслось по рядам, когда я, раздвинув толпу прессом, чтобы спокойно дойти до зала совещаний. И уже собрался выдохнуть, оказавшись внутри, но замер, увидев лица приближённых.

Здесь были только самые близкие сторонники, самые важные люди в государстве, и смотреть на их мрачные, отчаянные лица было страшно.

— Господа, если вы начали без меня, прошу ввести меня в курс дела, — попросил я, занимая трон. Гвардейцы, вместе со Строгоновым, встали за спинкой, не скрывая оружия. Мера, на мой взгляд, чрезмерная. — Василий, я среди друзей, мне ничего здесь не угрожает. Тем более разговор у нас предстоит тяжёлый.

— Как прикажете, ваше высочество, — склонился Строгонов, и через несколько секунд мы остались с министрами наедине.

— Итак, господа. Что нам известно? — спросил я. — Насколько я понимаю, прошло уже больше четырёх часов с момента катастрофы, так что вы должны были выяснить хоть что-то.

— Что-то? — пробормотал Мирослав. — Ну что же, можно и что-то… За одно мгновение мы лишились армии, флота, промышленности и силы. Этого вам достаточно, ваше высочество?

— Для начала, — кивнул я. — Лишились только мы? Сколько людей погибло в результате крушения судов?

— К счастью, большая часть кораблей была на Рубеже и в Берлине, а им было приказано приземлиться, перед вашим… экспериментом, — поджав губы, проговорил Мирослав. — Так что мы даже кораблей не лишились. По большому счёту. Только что толку, если они не работают и превратились просто в стальные гробы? Резонанс исчез!

— У всех, — кивнул Морозов, крутящий в пальцах ставший бесполезным алмаз. — Мы лишились силы, а значит, вскоре лишимся и жизни. Народ не станет терпеть власть, которая не может её удержать.

— Это единственное, что вас беспокоит, господа? — спросил я, обведя всех уничижительным взглядом. — Тогда у меня к вам вопрос, почему за дверями стоят бойцы ордена Александра, в резонансных доспехах?