— Он пишет… — заметил дворецкий, но кап-два оборвал его на полуслове.

— Я и сам слышу, что он пишет, почему не разговаривает? — каркнул больной. — Зачем этот маскарад? К чему?

Вырвав из блокнота лист с почти дописанной фразой, я накидал другую.

— С того, что вы ещё можете отказаться, — зачитал Гаубицев. — Если же согласитесь на лечение, то либо заплатите за него, либо умрёте. Такова цена контракта, а моему господину не хочется убивать ещё и вашего верного слугу.

— Вот как? Убивать? Свидетелей, значит, не хотите, — проскрипел Погоняйло. — А ну, Николашка, выстави-ка взашей этих проходимцев. Да с музыкой, чтобы кости по ступенькам трещали.

Бывший военный был быстр, намного быстрее Гаубицева, едва успевшего поставить щит, но я и в самом деле с самого начала беседы активировал третий глаз, просто чтобы собрать побольше информации о больном, и потом было легче нейтрализовать его недуги, или, по крайней мере, заставить его отступить на время.

Стоило дворецкому дёрнуться, как я впечатал его в стену прессом, приложил точечно, как учился уже много дней. И, к слову, получаться у меня стало куда лучше, по крайней мере, площадь пресса уже не выходила за рамки того самого пресловутого канализационного люка, что позволяло бить точечно. Вот и сейчас дворецкий никак не мог разрушить прижавшую его к стене пластину. Я же лишь сделал движение пальцами, даже не тронувшись с места.

— Ну, Николашка, чего ждёшь⁈ — проскрипел кап-два обеспокоенно. — Коля? Колян, ты живой? Ты что с моим товарищем сделал, урод⁈

— Пока ваш слуга жив, но любое неуважение стоит своей цены. И ваша цена — смерть, — прочёл по бумажке Гаубицев. — Всего хорошего, мы уходим. А, гхм, это мне.

— Стойте! — раздался крик, когда откашлявшийся Николай сполз по стене. — Стойте, прошу вас! Да погодите же…

— Остановитесь, прошу… — проскрипел Погоняйло, и я с удивлением увидел, как мужчина, поднявшись с подушек, поклонился сидя. Вышло это у него это не слишком удачно и совсем не грациозно, тем более он передавил и без того пострадавшие лёгкие, отчего, должно быть, испытывал жуткие мучения.

— Господин просит вас лечь обратно, — прочёл Гаубицев. — Он может позволить людям второй шанс, но никогда не даёт третьего.

— Твой господин или молод и глуп, или слишком суров, — откашлявшись, слабо проскрипел Погоняйло. — Все совершают ошибки, безгрешных нет. И даже если человек поклялся, что никогда больше их не совершит, жизнь и обстоятельства могут быть сильней нас.

— У вас не так много времени. И вы тратите его зря. Вы умираете от множественных поражений раком лёгких. Сетчатка ваших глаз отслаивается, хрусталики почти разрушены, — читал по бумажке Гаубицев, мрачнея с каждой секундой. — А ваш организм давно выработал все ресурсы, необходимые для выздоровления. Остаётся лишь один вопрос: зачем вы до сих пор живете?