Две кровати, постеры с накачанными мальчиками с голыми торсами, неизвестные мне певцы ртом и прочая атрибутика, включая раскиданные нижние вещи, прилагалась. И даже не знаю, хорошо, что без самих обладательниц этих вещей, или плохо.

— У нас есть связь с командованием? — спросил я, рухнув в одно из двух кресел. Василий тут же сел на второе, повернув его лицом ко мне.

— Нет, теперь нас глушат канцелярские. Но врата и прорыв Плоти — это не та вещь, которую можно оставить без внимания. Больше скажу, скорее всего, гвардия выдвинулась совсем не к нам на выручку, а поднятая по тревоге из-за открытия врат, — ответил уставший, как вол, Строгонов, потирая выбитое конской отдачей противотанкового ружья плечо.

— Что это вообще за дрянь такая? — спросил я, поёжившись от одного воспоминания.

— Никто точно не знает, — пожал плечами Василий и снова поморщился от боли. Не выдержав его гримасы, я поднялся и несколькими уверенными движениями вправил повреждения, перенаправив потоки праны. — Ого… где вы этому научились, ваше сиятельство?

— … расскажи лучше про Плоть, — ответил я, рухнув обратно в кресло и встряхнув кисти. Чуть было не ввернул про про «меньше знаешь, крепче спишь», но под таким предлогом и он мне ничего может не рассказывать. — Я с этими тварями уже третий раз сталкиваюсь, а никто ничего толком рассказать не хочет.

— Есть такое дело, государственная тайна, — помрачнев, проговорил Василий. — И тут уж хочешь не хочешь… не могу я, ваше сиятельство. Очень хочу, но не могу.

— Это какой-то конструкт, не позволяющий тебе говорить? — удивился я.

— Что? Какой ещё конструкт? — не меньше моего удивился Строгонов, а потом, когда до него дошёл вопрос, рассмеялся, качая головой. — Нет… нет, ваше сиятельство. Только честь, порядочность и верность. Никаких других причин скрывать от вас правду у меня нет. Впрочем, после сегодняшнего удивлюсь, если вам в ближайшее время не предоставят допуск к этой информации. Да и клятву о неразглашении точно возьмут.

— А у деда и дяди такие же ограничения? — на всякий случай уточнил я. — А то, сам понимаешь, империя превыше всего.

— Понимаю. Хорошо бы, и остальные это знали, — вздохнул Василий. — Давайте спать, ваше сиятельство, уж больно длинный день был.

— Ложись, я ещё посижу… подумаю, — сказал я, пытаясь осознать всё произошедшее и перестроить планы на будущее.

Зимний императорский дворец. Рабочий кабинет государя.

Девять министров, включая сильно исхудавшего и осунувшегося Суворова, сидели за круглым столом, наблюдая на голограмме в центре, как происходит захват одинокого судна эскадрой перехватчиков. Канонерка отчаянно отбивалась и, даже потеряв орудия главной батареи, продолжала отстреливаться, пока на её палубы не начали падать штурмовые капсулы.