Речь, конечно же, о Маркусе, хе-хе-хе!

Селянка прошла к колодцу, набрала ведро и начала умываться. Её прямо нормально подкоптило — всё-таки, горела в здании.

Я скрупулёзно оценивал состояние ружей, когда она подошла ко мне.

Теперь видно, что она симпатичная китаянка, а не домовёнок Кузя.

Волосы, как тут и заведено, чёрные, глаза карие, кожа — светло-смуглая, обветренная, с лёгким оттенком загара, особенно на скулах. Лицо, как я уже сказал, симпатичное: маленькие губы и маленький нос, зато глаза большие, пусть и слегка узковаты. Взгляд усталый, но волевой — видно, что это не просто забитая жизнью селянка, каких я видел уже много. На самом деле, в селе у женщин жизнь несладкая, но Лу не растеряла волю к жизни и не сильно разбита осознанием факта, что села, родителей, соседей и мужа больше нет.

Фигура — тонкая, жилистая. Видно, что девчонка тянула плуг, носила воду и колола хворост. Руки узкие, но ладони со старыми мозолями. Платье — тёмное, выцветшее, перешитое, с заплатой на боку. Запах от неё — как от двора: немного прелых трав, земли, дыма и сушёной рыбы.

Роста она низкого — чуть-чуть не достаёт макушкой до моей груди. Но это она болела в детстве и селяне, в большинстве своём, плохо питаются, поэтому не вырастают богатырями дядьки Черномора…

— Надо аппаратуру вытащить… — сказал я, посмотрев на кузницу. — Эх… Ты это, если не хочешь смотреть на мою голую жопу, отвернись.

Снимаю с себя всю одежду, чтобы не сгорела зря, и решительно иду в пылающую кузницу.

— Ли, стой! — выкрикнула Лу. — Ты же сгоришь!

— Не ссы, Луся, я Дубровский! — усмехнулся я и вошёл в огонь.

Если надолго не задерживаться, с кожей ничего не случится.

Первым делом вытаскиваю наковальню. Затем мне в голову приходит рациональная идея и я иду к колодцу. Обливаю себя водой и набираю ещё ведро.

Далее я нахожу в дыму и пламени набор инструментов — вышвыриваю их наружу и продолжаю поиски.

Пришлось заходить ещё дважды, прежде чем я собрал всё, что мне нужно. Горн, конечно, не вытащить, он из камня, но ему от этого пожара ничего не сделается.

Вновь обливаюсь холодной водой и захожу в кузницу, но уже с деструктивными целями — мощными пинками валю стены, чтобы быстрее прогорело.

«Деревне пришла пизда, к сожалению», — огляделся я, закончив работу.

Повсюду пепелище, дома обрушились и ничего ценного не осталось — всё сгорело.

— Ты, действительно, юся… — произнесла Лу, когда я натянул собственноручно сшитые трусы и мои кожаные штаны от «Баленсиаги».

Баленсиага — это имя, под которым меня знают в Париже и в Нью-Йорке, ха-ха-ха…