Это надо дрессировать особых снайперов, чтобы они могли уверенно достать человека с двухсот-трёхсот метров, но это требует слишком много времени. У нас столько нет.

Перестрелка начала снижать интенсивность, ввиду сокращения поголовья солдат обеих армий, а я начал наблюдать всё большее и большее количество пробелов в нашем строю — их спешно затыкали солдаты с задних рядов, но это неэффективно, так как они строятся толщиной лишь в две-три шеренги.

— Моё время… — пробурчал я и пошёл вниз с холма, на ходу снимая со спины пуленепробиваемый щит.

Сейчас будет разъёб…

Повсюду тела. Кто-то лежит распластавшись, кто-то скорчился в позе эмбриона, а кто-то ещё жив и пытается отползти подальше.

Санитарная служба — вот где я проебался! Блядь!

Тут всем похуй на солдат, хоть на какую-то помощь они могут рассчитывать только после окончания боя и она сильно зависит от того, кто победит. Если свои — соратники перевяжут или выслушают последние слова, а если чужие — будет только укол штыка и затем пустота.

Подхожу к самому широкому провалу в строю, куда вражеская кавалерия ударит с наибольшей вероятностью.

Солдаты уже мелко дрожат — им интуитивно понятно, что скоро по ним пизданут так, что мало не покажется.

Один из них выронил ружьё. Первобытный страх смерти сковывает его сознание и тело. Жажда жить иссушает его сердце, а пальцы деревенеют — смерть почти постоянно жужжит над головой и пролетает где-то рядом, лишь укрепляя страх.

Тут прямо в голову склонившемуся за ружьём солдату прилетела пуля, мгновенно оборвавшая его жизнь, о которой потом почти никто не вспомнит. А может вообще никто…

Переворачиваю тело и вкладываю в его руки ружьё.

Всё, больше нет времени — всадники уже близко.

Солдаты вопят и выставляют ружья перед собой. Так они справляются с ужасом и осознанием скорой смерти.

И тут выхожу я, по пояс голый, с пуленепробиваемой каской на голове, со щитом и мечом.

— Ёбаный в рот, погнали, нахуй!!! — заорал я и помчался на всадников, уже приготовивших свои копья.

Срубаю голову лошади и достаю всадника, облачённого в дорогую пуленепробиваемую кирасу. Лошадь падает замертво, а всадник вопит от боли, ведь я отрубил ему правую руку. Он уже мёртв, просто ещё не знает об этом.

Уклоняюсь от следующего всадника, попутно нанося ему рубящий удар по правому бедру.

Бросаю огненную плеть в морду следующей лошади, та спотыкается и вынуждает всадника опустить копьё, которое сразу же врезается в землю и служит шестом для прыжка…

Всадник с воплем летит вперёд, а я продолжаю свой смертный ход.

Активно применяю стихийные практики, обжигая, ставя подножки из внезапно приподнявшейся земли, пронзаю льдом из Ци, а также просто рублю мечом.