— Повеситься можно… А я ведь, как дурак, штудировал всю ночь справочник по физике. Думал, снова заведут диалог на два часа про автоматы.

Ирен тяжело вздохнула. Она бы предпочла лекцию про автоматы. А так предстояло одновременно разбираться с тем, что задумали посол Герц, Адрис и работники орбитальной станции. В общем, поразмышлять было над чем.

В электропоезде стояла невыносимая духота. Не спасали ни приоткрытые через одно окна, ни изредка проникавший через них холодный ветер.

На Вирити наступало то особое время года, когда все живое, совсем недавно певшее оды жаре и свету, впадало в меланхолию, тоску по теплу, что должно было вот-вот исчезнуть.

Замечая, как однажды душная ночь превращается в стылую, когда хочется поплотнее завернуться в одеяло, разумные существа неизменно старались определить тот день, в который происходит перемена, чтобы быть готовыми к ней. Однако ни у кого еще не получалось с точностью прочертить границу между двумя состояниями природы, что и становилось причиной меланхолии — смиренной готовности принять изменения, которых совершенно не ждешь.

Выцветшее небо с насыщенными серо-голубыми облаками и нежно-персиковыми полосами кораблей космопорта. Серо-зеленая трава, помутневшая зелень придорожных кустов и деревьев, ржавые камни вокруг дуг рельсов, бесконечные тонкие нити проводов, осыпающиеся от влажного ветра платформы остановок, приземистые дома с вечно темными окнами, кажущиеся заброшенными с самого дня окончания их строительства. Глядя на все это, никто бы не поверил, что где-то совсем рядом кипит жизнь крупного мегаполиса, где горизонт всегда освещен огнями фонарей и вывесок.

Ирен с радостью растворилась бы в монотонном гудении электросистем и размазанной мешанине образов за окном, но в груди что-то тревожно сжалось, напомнив о прошлом. Еще на озере, когда они с Адрисом отбивались от абзорберов, ее захватило это чувство. Сейчас же оно обострилось до предела. В бликах на окне померещились всполохи бластеров, взволнованные лица родителей, а в окружающем гомоне — детский плач и мелодичный перезвон тонких металлических трубочек.

Ирен резко отвернулась от окна, провела рукой по лбу и резко захлопнула форточку, всполошив Райнхарда и соседей неподалеку.

Прямо перед Ирен сидели двое пассажиров-виритианцев: судя по всему, дед с внуком. На рукаве зеленой кофты старика было изображено дьявольское лицо Агры — метка пиратов. Полустертая краска рисунка намекала на шуточный характер символики, но разумные существа рядом то и дело останавливали на ней настороженные взгляды. Всю дорогу дед поворачивался ко внуку, чтобы потрепать по щеке. Кажется, они долго не могли договориться с виртуальным аватаром кассира о цене билета, всерьез полагая, что торговля уместна.