Браслет разошелся на запястье, детальки хлынули из кольца по рукам, по плечам, по спине, легли на грудь плотной чешуей, сомкнулись на бедрах, на голенях, ушли под подошвы. Последними детальки собрались на лице, оставив узкую прорезь для глаз, мир перед глазами получил тонкую сетку разметки Лоры поверх мокрого шоссе. Металл был холодным ровно одно мгновение, потом принял тепло тела и слился с ним.

Из купола на меня смотрели тридцать пар глаз, и во всех тридцати читалось одно и то же: пусть об этом докладывает кто-нибудь другой.

— Дорога чистая до самого МКАДа, светофоры перевела на зеленый на всю трассу, — прошелестела Лора в ухо. — Он в двадцати шести километрах впереди. Не подведи мою разметку.

Я оттолкнулся от вспученного асфальта и рванул по шоссе в сторону города. Первый шаг вырвал плиту из полотна, второй оставил позади вертолеты, третий унес меня за поворот, и морось ударила в лицевую пластину экзоскелета сплошным потоком, а впереди сквозь серую пелену уже прорезались первые высотки Москвы, к которым по прямой, ровным шагом, шло существо старше самой планеты и голоднее любого из ее жителей.

Как же давно я не был дома. Казалось, это была совсем другая жизнь. Хотя так оно и было. У меня была семья, друзья, государство и верные питомцы. Можно ли теперь назвать этот мир чужим?

* * *

Земля. Москва.

Красная площадь.

Площадь оцепили за час до его прихода. Полиция вытеснила туристов к Манежной, перекрыла Никольскую и Ильинку, у Спасских ворот встали грузовики с песком, а поверх привычного городского гула лег стрекот вертолета, который ходил над центром широкими кругами. Оставшиеся за ограждениями зеваки снимали пустую брусчатку на телефоны и спорили, съемки это или учения.

Он появился на площади со стороны Исторического музея, шел ровным шагом, каким прошел все двадцать шесть километров от Ватутинок. Темный костюм успел промокнуть до черноты, лицо было молодым и правильным, и только на левом плече ткань пиджака расползлась темным пятном, от которого вниз, по рукаву, тянулась мокрая полоса. Позади на брусчатке оставалась цепочка следов, и в каждом отпечатке камень был чуть темнее.

У Лобного места он остановился, поднял голову и оглядел площадь. Кремлевская стена, купола собора, часы на башне, за спиной глухая громада торговых рядов, над стеной низкое серое небо, где не было ни одного метеорита.

При виде чистого неба он хмыкнул.

— Ну надо же… — Слоистый голос разошелся над брусчаткой без всякого усилия, стоявшие в оцеплении отчетливо услышали каждое слово. — Та же площадь, те же стены, те же башни… И совсем не то место, что я видел раньше. Ни единой искры на всю площадь, ни в стене, ни под ней, ни в людях, ни в собаках. Забавно. Никакой магии. Как вы вообще живете в этой тишине? Впрочем, отвечать необязательно, спрашиваю из вежливости.