Наталья выбралась из-за саркофага, стянула перчатку и окинула взглядом остатки лаборатории. Из всего хозяйства уцелели саркофаг, половина монтажного стола и один памятный шкаф.
— Хорошо, что ремонт я делать не стала, — она сдула со лба прилипшую прядь и присела рядом со мной.
Буслаев шевельнулся, и я приподнял его голову. Чернота ушла из его глаз, стекла последними каплями по вискам и испарилась. Впервые за всю войну на меня смотрел не Нечто, а именно Леопольд Игоревич: воспаленные, вымотанные глаза человека, который очень давно не спал. Кожа на его лице была серой, дыхание выходило толчками.
— Кузнецов… — губы двигались через силу. — Холодно… Я ведь просто хотел домой. К троллейбусам… к нормальному дождю… Глупо вышло, да?
— Глупо, — кивнул я, приподняв его голову. — Но еще возможно закончить по умному. Говори, Леопольд. Все, что успеешь.
Он собрался с силами, вцепился мне в рукав. Взгляд на пару мгновений стал ясным.
— Ядро… Он растил его триста лет. Не в этом мире… на нашей стороне. Оно там, где мы прошли… под самым…
Воздух вышел из него до конца, и договаривать стало нечем. Хватка ослабла, взгляд остыл. Стал стеклянным.
Я закрыл Леопольду глаза и накрыл тело брезентом от саркофага. Наталья молча отошла.
Нас отправляли сюда изучать чужой мир. Леопольд Буслаев больше никогда не вернется.
Деталь Нечто унес, до его финальной настройки оставалось все меньше времени. И оставшиеся часы, дни, или сколько ему потребуется для часа Икс, точно не стоило тратить на скорбь.
Я еще раз посмотрел на Буслаева. Желание отыскать эту тварь выросло вдвое.
Лора молчала, и я был благодарен ей за это молчание.
Глава 16 Похороны заслужили все
Сахалин.
Лазарет.
Я сидел в углу. Стул мне достался расшатанный, он поскрипывал от любого движения, и я старался лишний раз не шевелиться. Усталость лежала на плечах тяжелым грузом, веки тяжелели сами собой, от того, чтобы не отключиться меня держал только шум лазарета: звяканье склянок, гудение обогревателя у дальней стены, стоны раненых. Пахло спиртом и свежевыстиранным бельем.
Лекари работали, не разгибая спины, вторые сутки. Виолетта переходила от койки к койке, зеленоватое свечение не сходило с ее ладоней, после каждого раненого встряхивала кисти и разминала пальцы. Двое помощников таскали за ней лоток с зельями и записывали дозировки в журнал. Роза тоже бродила, поправляя подушки и отсчитывая нарушителей режима. Спали они по часам.
Шестерку Владимира уложили отдельным рядом, и к ним никого не подпускали. Ну как никого… Арину Родионовну все же пришлось подпустить к Пушкину. Вот она и дежурила рядом с ним, как по часам. Другим тоже помогала, ибо каналы у стариков выгорели до самого дна. Любое магическое вмешательство грозило навредить. Оставалось ждать, когда их Хранилища сами заполнятся, естественным путем. И кормить с ложечки, конечно.