Чуть в стороне осел Стоник. Гора живого камня застыла на коленях, склонив глыбу головы, жилы на его боках не тлели вовсе.

— Живы, — Лора вывела сетку сканирования. — Все шестеро. Глубокое истощение, каналы выжжены досуха, сознание отсутствует. Стоник цел, но обесточен, ядро в спящем режиме. Им нужны лекари, срочно.

— Нечто?

— Фиксирую остаточный след. Свежий, ему считанные минуты. — Ее голос дрогнул. — Но фон забивает все частоты, точка выхода размазана по астралу. Куда он ушел, я не вижу. Честно не вижу, Миша.

Я стоял посреди дымящегося поля, остывающее стекло потрескивало под подошвами.

Всего несколько минут разницы. Задержись я в саду под сакурой чуть меньше, и успел бы встать между ним и стариками.

Я опоздал всего на несколько минут.

* * *

Сахалин.

Лаборатория.

Под сводами подземного зала третьи сутки не гас свет, и от его мертвой белизны у Натальи резало глаза. Пахло канифолью, перегретой изоляцией и остывшим кофе: после второй бессонной ночи кофе перестал действовать, и держалась она теперь на чистом упрямстве.

Рита стояла на монтажном столе в центре зала. Прямоугольный корпус размером с тумбочку, матовый металл без единого шва, ни экранов, ни рычагов, только руны, оживавшие по очереди при каждом подключении.

Триста лет, редчайшие детали, созданные лучшими мастерами Земли и разбросанные по всей планете, все сошлось в этой коробке, и выглядела коробка при этом до обидного буднично.

— Все! — Наталья отложила щуп и сдернула перчатки. — Последний контур замкнут. Я собрала ее по инструкции, до последней закорючки, хотя писал эти закорючки человек, который очень старался, чтобы его не поняли. Унур, питание?

— Обижаешь, — Унур похлопал ладонью по кожуху и обошел стол. — Держит стабильно, я трижды прогнал. Столько веков ожидания, и на тебе: вылитая тумбочка моей бабушки. У бабушки, правда, сверху еще чайник стоял и салфетка с верблюдами.

— Заслужит салфетку, получит салфетку. — Наталья опустилась на табурет, спина отозвалась ноющей благодарностью. — Осталось дождаться Михаила и молиться, чтобы эта тумбочка делала то, ради чего ее триста лет прятали по тайникам.

Маленькая ладонь потянула ее за рукав халата. Лиза стояла рядом босиком, в пижаме с китами, прижимая к груди стопку альбомных листов, сна в ее глазах не было ни капли.

— Мам, посмотри.

Наталья взяла листы, и усталость с нее сошла в одно мгновение. На первом рисунке красными мелками бушевал огонь: рыжие и черные вихри съедали лист целиком, и в самой середине этого пожара стояла крошечная фигурка человека. На втором листе взрыв был нарисован иначе, размашистее, но человек в центре стоял так же, как и на первой. Третий лист, четвертый, пятый: на каждом бушевал тот же пожар, и в сердце его спокойно была та же фигурка.