Я была почти готова с ним согласиться, хотя мне очень нравится моя материальная жизнь. Я люблю обниматься, купаться, гладить котов, танцевать, вкусно есть. Зато у нематериального существа никогда ничего не болит. И его невозможно убить какой-то сраной ракетой. И… да много чего.

– Если вы захотите воспользоваться своим правом на вымышленного друга, – закончил красавчик, – велика вероятность, что я смогу вписаться в придуманный вами образ. И сохранить себя.

Я слушала его очень внимательно, хотя объективно он нёс полную чушь. Право на вымышленного друга, это же надо такое придумать! А если кто-то десяток вымышленных друзей сочинит, его что, оштрафуют? И конфискуют лишние выдумки, оставят только одну?

Он улыбнулся:

– На самом деле, все вымыслы каждого человека – это в каком-то смысле одно существо. Немного похоже на то, как у актёра может быть хоть полсотни разных ролей, но домой из театра всегда возвращается тот, кто утром оттуда ушёл.

– Вы что, мои мысли читаете? – удивилась я.

– Я не нарочно. Простите. Просто природа моя такова, что мысли людей звучат для меня даже громче, чем сказанные вслух слова.

Я ужаснулась:

– Не позавидуешь. У меня бы, наверное, лопнула голова.

– На самом деле, ничего страшного. К этому просто привыкаешь, как, скажем, к шуму дождя.

– Тогда ладно, – вздохнула я. – Так что я должна сделать, чтобы вы не исчезли?

– Говорю же, выдумать себе друга! – воскликнул он. – Необязательно похожего на меня. Любого, лишь бы вам кого-то такого действительно не хватало. А я подстроюсь. Мне к превращениям не привыкать.

– Беда в том, что мне всех хватает, – мрачно сказала я. – Кроме Машки.

– Ну так, может быть?.. – с надеждой начал красавчик.

– Нет, – отрезала я. – Машку нельзя придумывать. Она на самом деле была. И погибла тоже на самом деле. Это огромное горе, но я с ним как-то справляюсь. И буду справляться, пока жива. Но, если сестричка начнёт каждый день мне мерещиться и щебетать обо всём на свете, я мгновенно сойду с ума. Я же точно знаю, что её больше нет. Знаю, когда она умерла и при каких обстоятельствах. В дом попала ракета, он рухнул от взрыва. А Машку нашли под завалами только на третий день.

Я не стала добавлять, что, если бы раньше, может быть, Машка была бы жива. Во-первых, это всего лишь предположение, мучительное, как все беспомощные попытки ума хотя бы теоретически, умозрительно исправить непоправимое. А во-вторых, ему-то какая разница. У человека своя беда.

Он удивился:

– А разве здесь летают ракеты? И разрушают дома? Надо же, а я ничего не заметил. Наверное, потому что моя Катаринка не давала мне отвлекаться. Не отпускала меня ни на шаг.