Я сперва хотел отказаться: «Спасибо, идите сами, с меня на сегодня достаточно, и так еле жив». Но потом решил, раз наверху не картины, а инсталляция, можно пойти. Всё-таки инсталляции редко бывают по-настоящему сильными. Зато скучными – часто. А мне сейчас как раз не помешало бы поскучать. Ну и потом на обратной дороге смогу полноценно обсуждать инсталляцию с Зосей и Дарюсом. Увидеть собственными глазами всяко лучше, чем выслушать пересказ.

Мне сперва показалось, я угадал: инсталляция действительно скучная. Что-то подобное я видел уже не раз. В центре зала был построен павильон примерно три на четыре метра, и в высоту тоже около трёх. Непрозрачный, но в нём проделали несколько окон, чтобы зрители могли заглядывать внутрь. Мы заглянули. Внутри павильон был небрежно обклеен обоями, из-под которых виднелись газеты; в прошлом веке так клеили на неровные стены, точная историческая деталь. Всё пространство было под завязку забито вещами, в основном очень старыми, но не по-настоящему антикварными, а середины прошлого века или что-то вроде того. Чего там только не было: мебель, люстры, настольные лампы, пыльные хрустальные вазы, глиняные горшки, вёдра, жестянки из-под консервов, чемоданы, пустые бутылки, скатерти, шляпы, ковры, виниловые грампластинки и целых три проигрывателя для них. Это только малая часть, перечислить всё невозможно. Даже не понимаю, как в такое маленькое помещение влезло столько разнообразного барахла. Некоторые предметы стояли на полу, друг на друге, на полках, а некоторые болтались на шнурках и верёвках, свисающих с потолка. В зале одновременно играли две разные музыкальные записи – опера, кажется, «Тоска», и какой-то блюз-рок в стиле раннего Нейла Янга; собственно, может, не «в стиле», а именно он. Совершенно несочетаемая музыка звучала из разных углов помещения, записи поочерёдно становились то тише, то громче, но, как ни странно, в сумме получилась не адская какофония, от которой хочется сбежать на край света, а притягательный, почти утешительный хаос, постепенно вводящий в транс. Собственно, я и задержался там из-за музыки, хотя мне было неинтересно разглядывать всякий хлам. Я и не особо разглядывал. Стоял, слушал музыку, думал о чём-то своём. Почти забыл, что я нахожусь на выставке, и вздрогнул, когда в зале внезапно стало темно, хотя игры со светом популярны среди современных художников, вполне можно было заранее предсказать такой ход. Потом захламлённый павильон озарился ярким розовым светом, как включают в домах для растений, его почти сразу сменили синий, зелёный, ослепительно-белый, я даже невольно зажмурился и подумал, что надо отсюда сматываться, а то голова разболится, но почему-то остался стоять, где стоял. Наверное, из-за музыки. Всё-таки странное, невозможное сочетание блюз-рока и оперы заворожило меня. Я стоял, свет мелькал – белый, розовый, синий, зелёный. За окном, сквозь которое я заглядывал в павильон, болталась на верёвке жестянка из-под чая или консервов, она была похожа на старинную банку, когда-то стоявшую у нас дома на кухне, родители хранили в ней соль. Тоже квадратная, зелёная, с чёрными пальмами, только наша была покрупнее. Ну или просто в детстве всё кажется больше, чем есть.