Я спохватился: «А куда подевался Дарюс?» Зося скривилась: «Где-нибудь спрятался, чтобы тайком забухать. У него же вечно фляга с какой-нибудь дрянью в кармане, я задолбалась уже отнимать». Пока она говорила, я вспомнил: ну да, ничего не поделаешь, Зоськин Дарюс – алкаш. Спасибо хоть, тихий и довольно вменяемый, по крайней мере пока. Зачем Зося за него вышла, хотя заранее знала, с кем связывается, вот чего я никогда не пойму. Одновременно я искренне изумился: какая может быть фляга? Зачем Дарюсу тайно бухать? Кто алкаш? Наш Дарюс, который всюду ходит с термосом чая, изредка за компанию с нами выпивает полбокала вина, а потом этим страшно гордится, как героическим подвигом? Полный абсурд.
«Так, Зосенька, стоп, – сказал я. – С нами обоими творится неладное. Мы зачем-то придумываем какую-то мрачную херь и сами же в неё верим. Уверен, это из-за инсталляции. Художник та ещё гадина, хоть и гений. Нельзя такое делать с людьми. Пошли отсюда, отыщем Дарюса, и на улицу. На свежем воздухе сразу придём в себя».
Дарюса долго искать не пришлось. Он сидел на полу, прислонившись к стене, обклеенной газетами и обоями, держался руками за голову, молчал, но при этом казалось, что выл. Мы оба обняли его, и Дарюс сказал: «Ты была права, Зосенька, нельзя так много работать. Я, кажется, немножко сошёл с ума. Думаю ужасные вещи. То есть я их не просто думаю, а как бы вспоминаю. Или даже знаю по умолчанию. Очень плохое, не хочу вам рассказывать, особенно про зверей. Но мне самому понятно, что это не может быть правдой. Так что я всё-таки не полностью чокнулся. Не до конца».
Я сказал: «Ты вообще ни насколько не чокнулся, это из-за чёртовой инсталляции. Какой-то сраный гипноз». Дарюс переспросил: «Ты серьёзно?» Зося закивала: «Да, нас с Мареком тоже накрыло. Я даже вспомнила, что мне завтра вставать в шесть утра, чтобы успеть на работу в офис. И до сих пор это помню. И страшно боюсь, что офис окажется правдой. И карантин. И война». Я спросил: «Какая ещё, к лешим, война», – но тут же сам вспомнил, что Россия третий день бомбит Украину, и все теперь ждут, что вот-вот начнут бомбить нас. Дарюс совсем вжался в стену, глаза у него сделались круглые и огромные, как у собаки из сказки «Огниво». То есть на самом деле физически его глаза оставались, какие были, но мне на миг показалось, что они стали больше, чем его голова.
«Ты тоже вспомнила про войну? – спросил Дарюс. – Так получается, война действительно есть?» Зося заревела, как маленькая, а я сказал: «Успокойтесь. Нет никакой войны. Вы что, историю не учили? Войн в Европе уже больше ста лет не было. На других континентах утихомирились сильно позже, но всё равно с окончания последней войны прошло почти пятьдесят лет». Дарюс обрадовался: «Да, это я тоже помню! Просто не знаю, что правда, а что нет. Боялся, что всё хорошее я сам выдумал. Такая защитная реакция психики, например».