Но гулять Верко нравится даже больше, чем читать примечания. И сейчас он от радости светится – это, если что, не метафора. От счастья Верко натурально сияет, не особенно ярко, как лампа-ночник; при дневном свете это почти незаметно, но я-то всё вижу, особенно когда Верко оказывается в тени.

Мы неторопливо идём в супермаркет; то есть это я неторопливо иду, а Верко то обгоняет меня, то убегает обратно, то взлетает и кувыркается над мостовой, смешит младенцев, гоняется за собаками, но в целом держится рядом – не потому, что я этого требую: ему самому не особо нравится оставаться на улице без меня. Волшебному существу трудно в одиночку управляться с реальностью, где, согласно законам природы и здравого смысла, его просто не может быть. Память слабеет и мысли путаются, на то, чтобы просто оставаться собой, нужна куча сил. А я, если правильно поняла объяснения Верко, как бы дополнительно утверждаю его своим взглядом и желанием, чтобы он был. По идее это пройдёт, Верко снова обретёт самостоятельность, когда отъестся как следует и станет ещё плотней. А пока он без меня не гуляет, только иногда улетает в небо и кружит в облаках. Говорит, это у него физзарядка, чтобы летучесть тренировать. Но я подозреваю, дело не столько в летучести, сколько в самих облаках. Судя по тому, в каком состоянии Верко со своих тренировок иногда возвращается, наши облака не хуже его домашних годятся для пьянства. А Верко совсем не дурак покутить.

Можно подумать, что Верко ещё подросток, так он себя ведёт. Но оказалось наоборот: дома он такой взрослый, что уже почти старый (если, конечно, не врёт). По словам Верко, летающие лисицы рождаются строгими и серьёзными, порой даже мрачными – те, у кого предыдущая жизнь очень трудной была. Вырастая, они понемногу учатся радости, в начальной школе все уже улыбаются (но не всегда). Подростки ещё гораздо серьёзнее взрослых, но порой принимаются без причин хохотать, и это всегда огромный успех воспитателей; после каждого приступа хохота на уроке у старшеклассников педагоги на радостях, чтобы отметить очередную удачу, отправляются жрать облака. Взрослые д-гоххи обычно уже вполне исполнены радости, чтобы нормально жить, а достигая зрелости, они наконец становятся по-настоящему легкомысленными и восторженными, пускаются на поиски приключений, бурных романов или просто начинают чудить.

На пороге супермаркета Верко говорит мне: «Доброй охоты!» Я его этому выражению не учила, видимо, он накануне «Маугли» прочитал. Верко сияет не как ночник, а как настоящая лампа. И его, в общем, можно понять.