«Моей колбасой» он называет всю еду, которую сам не любит. То есть, с точки зрения Верко, сыр, яйца и даже йогурт – это тоже «моя колбаса».

Пока я кручу головой, пытаясь вспомнить, что собиралась купить и где оно в этом зале находится, Верко величаво пролетает над головами охранников с полным ящиком манго подмышкой, самый ловкий в мире продовольственный вор.

«Ни хрена себе, – говорит мой будущий гость и носильщик арбузов. – Он ещё и летает! Чума!» Я киваю: «Естественно, он летает. А вы думали, крылья просто для красоты?»

Эрик вздыхает: «Да я вообще ничего не думал. Только охреневал».

Киваю: «Это я как раз понимаю. Сама до сих пор не сказать, что в себя пришла». И прошу: «Вы пока за ним присмотрите. Развлеките его разговорами. А то быстро соскучится, пока я у кассы болтаюсь, вернётся назад, увидит бананы, и пир начнётся сначала. Так мы до ночи отсюда никуда не уйдём».

(На самом деле, я просто боюсь, что слишком много народу сразу увидит Верко у входа, начнётся паника и скандал, сбежится охрана; всё-таки к ограблениям супермаркетов в компании летающих лисов жизнь меня не готовила, я для этого слишком нервная, привыкла вечно неприятностей ждать.)

Эрик кивает и без вопросов направляется к выходу. Это он большой молодец.

Десять минут спустя, выскочив из супермаркета с тележкой, где лежит десяток белых батонов для Верко на вечер и три здоровенных арбуза, – обещали, пусть волокут! – я обнаруживаю этих двоих у киоска с мороженым. Верко лопает одновременно четыре разных, откусывая по очереди, и выглядит страшно довольным, хотя раньше даже пробовать не хотел. Говорю ему: «Так оно же молочное!» Верко с набитым ртом отвечает: «Хорошо замороженное молоком не считается. Ты тоже не знала? Я так и думал! А Эрик мне объяснил».

Эрик, значит. Объяснил ему, значит. Выискался авторитет.

«Я подумал, – шепчет мне Эрик, – если он из моего рисунка на свет появился, значит, наверняка полюбит мороженое. Лично я килограмм пломбира, если силой не остановят, могу сожрать за один присест».

Я говорю: «Ваше счастье, что у Верко вместо метаболизма – воображение, и ему подходит любая еда, которую он сам по какой-то причине считает съедобной. Включая картон и цветные мелки».

При упоминании картона Верко хозяйственно хмурится и спрашивает: «Слушай, а у нас дома ещё остались коробки? Или мимо помойки надо пройти?»

Дома Верко первым делом суёт в рот добычу – пустую коробку от пиццы – и разрезает арбуз. А Эрик ставит пакеты на пол и говорит мне, смущённо потупившись: «Вы извините, я действительно ненадолго. Не мог не зайти, не каждый день рисунок в гости зовёт!» А я возражаю: «Всё-таки Верко не ваш рисунок, он из него просто вылез. Рисунок – это как пентаграмма для демона. Только не для демона. Дверь».