Говорю, а сама на всякий случай уже присматриваю путь к отступлению. Вряд ли этот мужик станет гоняться за мной по всему супермаркету, чтобы силой отвести в поликлинику, а всё-таки расслабляться не стоит. Мир, к сожалению, полон заботливых неравнодушных людей.

Но незнакомец только смотрит то на Верко, то на меня; наконец спрашивает: «„Д-гоххи“ – это так называются крылатые лисы?» Я киваю, и он говорит: «Слушайте, но мой рисунок был совсем маленький. А этот чувак великан. Как он оттуда выбрался? Ну чисто технически – как?»

Я говорю: «Так он сперва помещался у меня на ладони. А теперь, сами видите, как отожрался. И по идее будет ещё расти».

Богемный мужик вздыхает: «Вы извините, что я его, получается, бросил. Я же не знал, что мой рисунок ожил. Просто представить не мог, что такое бывает! А то бы взял его к себе и кормил».

Я говорю: «Да вы не волнуйтесь, у него всё в порядке. Вон здоровенный и довольный какой. Он удачливый, только-только успел у нас появиться и сразу же встретил меня. Я его вижу и слышу; никогда не знаешь заранее, какие у тебя однажды откроются сверхспособности и к чему это приведёт. Но мне-то как раз грех жаловаться, Верко отличный. И по идее скоро вернётся домой. Может, к Новому году, может, попозже, этого точно не знает даже он сам. Но говорит, можно не беспокоиться, для таких, как он, любые приключения всегда хорошо заканчиваются. Все д-гоххи очень везучие, это у них такое же общее свойство, как крылья и лисья голова».

«Верко, – повторяет богемный. – Ну надо же. Это его так зовут?»

Я зачем-то пускаюсь в подробные объяснения (любовь к точности всегда была сильнее меня): «На самом деле, немножко иначе, у них совсем другая фонетика. Там в начале слова такой невоспроизводимый то ли чих, то ли фырк. И дальше не легче, например, в середине имени надо беззлобно, даже ласково зарычать. Ужас, короче. И мы решили, лучше уж я буду звать его „Верко“, чем постоянно фыркать, плеваться, хрипеть и чихать».

Верко тем временем по достоинству оценил манго. В смысле лопает так, что прилавки дрожат. Я его раньше манго не угощала, мне просто не по карману, они вон даже со скидкой по два с половиной евро за штуку, а ему меньше ящика глупо и предлагать; короче, отлично всё-таки, что Верко почти невидимый и экономически малограмотный, может с чистой совестью ограбить любой магазин.

«Так вы нормальная, получается?» – вдруг спрашивает богемно-суровый мужик. С учётом контекста это настолько прекрасно, что я глупо хихикаю, а Верко натурально складывается пополам от хохота, из чего, кстати, следует, что он очень внимательно слушает наш разговор.