Я слушал, и холодный триумф наполнял меня. Он лжёт! Это едва ли было похоже на сбор руды. А ещё они оба ошибались. Они оба строили планы, не учитывая главного фактора — меня. Вся эта грандиозная заварушка, которая привела к смерти авантюристов и провалу операции Гольдштейна, была целиком и полностью моей импровизацией. Я спутал карты всем игрокам на этой доске.

На лице Хозяина, скрытом тенью капюшона, на мгновение промелькнуло искреннее удивление. Я это почувствовал. Он ничего не знал об этом.

— Интересно, — произнёс он, и в его голосе не было ни раскаяния, ни страха. — Похоже, у моих созданий больше инициативы, чем я предполагал. Что ж, я готов возместить твой ущерб. Я верну долг. С процентами.

Гольдштейн расхохотался. Громко, утробно, без веселья.

— Деньги? — он презрительно сплюнул на землю. — Мне не нужны твои грязные деньги, алхимик! Ты думаешь, дело в них? Теперь это дело принципа. Ты перешёл мне дорогу. Ты и твои ходячие кости.

Он шагнул ещё ближе, их разделяло не более пары метров.

— Ты думаешь, ты доставишь свой заказ? Думаешь, тебе кто-то поможет в этом городе? Каждый стражник, каждый торговец, каждый портовый грузчик — все они в долгу у меня. Этот город — мой. От каждой царапинки на мостовой до каждого кирпичика в стене. Я могу сделать так, что ты не сможешь купить даже буханку хлеба. Я могу сделать так, что твоё имя станет проклятием.

— Этот город — твой? Какое забавное заблуждение, Исаак, — вдруг тихо, но отчётливо произнёс Хозяин, прерывая назревающую тираду орка. — Я уверен, мэр Готорн был бы очень удивлён, услышав, что его город вдруг сменил владельца. Твоя власть велика лишь в тех тёмных переулках, где ты скупаешь души за медяки. Не путай это с настоящим правлением.

Гольдштейн на мгновение застыл, его лицо побагровело. Затем он расхохотался. Громко, утробно, но в смехе не было веселья — лишь ярость.

Он шагнул ещё ближе, их разделяло не более пары метров. Напряжение достигло пика. Оно стало почти физически осязаемым, как тугая струна, готовая вот-вот лопнуть. Хозяин стоял неподвижно, окутанный своей тенью. Гольдштейн кипел от ярости, его мускулы под дорогим костюмом напряглись до предела. Но никто не нападал.

И я снова анализировал. Почему? Почему эта дуэль не переходит в бой?

— Твоя кишка тонка, Исаак, — насмешливо произнёс Хозяин. — Ты пришёл сюда кричать и угрожать, но ты боишься сразиться со мной сам. Здесь и сейчас.

— Сразиться? — усмехнулся орк. — Не смеши! Для грязной работы у меня есть подчинённые. Наслаждайся своим затишьем, алхимик. Оно не будет долгим.