Вот оно как… Получается, в какой-то степени сейчас моя жизнь просто повторяется? Со скелетами я делаю почти тоже самое. Хотя нет, куда там… Ситуация отличается кардинально. Но я пользуюсь не чужими разработками и знаниями, это всё мои собственные труды, которые стоили мне многих лет усилий и провалом. Мой опыт, протянувшийся сквозь саму смерть.
Как бы то ни было, защита это хорошо, но последней частью заготовленной мной головоломки был гоблин. Настоящий живой разум. И что-что, а к подобному в моей прошлой жизни доступа у меня не было? Хаотичная, непредсказуемая переменная. Мне нужно было знать, смогут ли мои новообретённые способности повлиять на него.
Духовное Око и Перчатка Архитектора плюс Телепатия.
Я переключил своё внимание с упорядоченных, предсказуемых потоков Сети на беспорядочный, лихорадочный клубок энергии, которым было сознание Гобби. Я не мог его «отключить», но я мог вторгнуться. Я сфокусировал свою волю, отточенную перчаткой, и послал одну-единственную, пробную мысль в его разум.
— Кура-а-а! — взвизгнул он, хватаясь за голову. Его маленькое зелёное лицо исказилось от боли и замешательства.
Сложно. Разум сопротивляется, создаёт помехи.
Я надавил сильнее. Хоть он и был умнее скелета, у которого вообще не имелся собственный разум, но обычные слова на него почти не влияли. Тогда, подозревая в нём преобладающую животную природу, я перешёл на язык неандертальцев, на чистые ощущения. И не с такими кодировками приходилось помучаться. Это меня не остановит!
— Кури-ка! Ракури! (Что это⁈ Убирайся из моей головы!) — захныкал он, падая на колени.
Сработало. Я не мог им управлять, как марионеткой, но я мог сломить его волю, не прикоснувшись и пальцем.
Хозяин ведь не какой-то скелет. Его разум — моя приоритетная цель.
Остаток нашего пути превратился для Гобби в сущий ад. Он стал жертвой во имя науки. Во имя победы. Его гоблинский разум стал моим личным полигоном. Он учился послушанию и командам. А я учился вести войну нового типа.
Глава 30
Путь окончился в тихой, почти безмятежной роще. Воздух здесь, по данным Сети, был чистым, лишённым болотной вони, и пах влажной землёй и чем-то сладковатым, цветочным. Высокие, тонкие деревья с гладкой, светящейся корой уходили ввысь, их кроны сплетались в единый, мерцающий купол, который заливал всё вокруг мягким, серебристым светом.
Мой гоблин, Гобби, едва перебирал ногами, его маленькое зелёное тело ссутулилось под тяжестью невидимого груза — моего ментального прессинга. Он дрожал, боясь поднять на меня свои маленькие, полные ужаса глаза.