Но, наконец, добравшись до Торгового квартала, я увидел примерно то, что ожидал. Лавка «Чудеса и диковинки» была не просто закрыта — она догорала. Дверь, выбитая с петель, валялась на мостовой, витрины зияли осколками, а из почерневшего проёма всё ещё клубами валил едкий дым. Несколько головорезов Гольдштейна, с ленивым видом оперившись на стены соседних зданий, отгоняли редких зевак. Их лица были полны самодовольного презрения.

Не похоже на простой грабёж. Показательное выступление, акт устрашения? Гольдштейн развязал в городе торговую войну, и нужный мне торговец, Гизмо, стал одной из его первых жертв. Ждать здесь было бессмысленно. Мне нужна была информация, и я знал надёжное место, где её можно было достать. Мой путь снова лежал вниз, в тёмное, гниющее чрево города, в логово «Подполья».

У входа в «Бездонную Глотку» меня встретил тот же вышибала-минотавр. Как обычно миновав его, я направился к барной стойке. Времени у меня может уже не быть, поэтому в этот раз обойдёмся без костей. Я сосредоточился, ещё на подходе формируя мысль в холодный, чёткий импульс, и направил его прямо в сознание гоблина.

«Мне нужна Фенрис. Срочно».

Вздрогнув, он выронил из руки стакан, который только что тщательно натирал. Тот с громким звоном поскакал по полу, пока не взорвался на сотни мелких осколков. Гоблин тут же стал искать источник звука, вертя головой и его маленькие глазки в ужасе уставились на меня. Кажется, узнал.

— Ку… Ку-ру… — пролепетал он, словно от шока забыл человеческий язык.

Неприметная дверь за стойкой тут же отворилась. На пороге стояла Фенрис. Её удивление было почти осязаемым, я почувствовал его как лёгкий ментальный толчок.

«Ты… ты научился? Так быстро?» — её мысленный голос был полон восхищения, смешанного с лёгкой опаской.

Она провела меня в уже знакомый штаб. Я не стал тратить время на объяснения. Я просто спроецировал в её сознание всё, что видел: сожжённую лавку, имя «Гизмо», головорезов орка.

Фенрис передала мою просьбу Скрежету. Гигантская сороконожка, выслушав её, надолго замолчала, её многочисленные лапки замерли. Затем он медленно, скрежеща, заговорил.

— Гизмо — известный в узких кругах скупщик редких артефактов. Он живёт в уединённом особняке в верхних ярусах.

Скрежет продиктовал точный адрес, и одна из его лапок указала на точку на карте города.

— Но сейчас его дом в осаде. Люди Гольдштейна пытаются взять его штурмом. Проникнуть туда будет почти невозможно.

«Кому как не мне знать, что нет ничего невозможного».

Особняк торговца, как и говорил Скрежет, находился в верхних ярусах. Контраст с гниющим, сырым подбрюшьем города был разительным. Здесь воздух был чище, а улицы, вымощенные гладким, отполированным камнем, были шире и освещались ярче. Здания, хоть и сохраняли строгий готический стиль, выглядели ухоженными, их фасады украшала изящная резьба, а в высоких стрельчатых окнах горел тёплый, уютный свет. Но умиротворение было обманчивым.