Я услышал за спиной скрежет металла. Моё «Духовное Око» уловило вспышку ярости в его ауре. Я даже не обернулся, когда он, схватив со стены тяжёлый боевой топор, с яростным воплем замахнулся, целясь мне в спину. Я просто сделал шаг в сторону.

Топор со свистом рассёк воздух там, где только что был я, и с глухим стуком врезался в деревянный стеллаж. Не давая гному опомниться, я развернулся и с силой ударил его кулаком под дых. Он согнулся пополам, выронив топор не по размеру, и с хрипом рухнул на пол, хватаясь за живот и жадно глотая воздух.

Я поднял его топор. Замок на сундуке был массивным, железным, но против тяжёлого, острого лезвия он не устоял. Три точных, сильных удара — и он с треском разлетелся.

Я откинул крышку. Внутри, на бархатной подушке, в окружении каких-то сложных, пульсирующих механизмов, лежало оно. Живое, бьющееся сердце.

— Ты… ты пожалеешь! — задыхаясь, прохрипел Гизмо с пола. — Это… это сердце для барона фон Крюгера! Для пересадки! Если бы не этот ублюдок Гольдштейн, его бы уже доставили!

Продажа органов? Так вот чем ещё промышлял этот торговец. Может, не так удивительно, что Гольдштейн открыл на него охоту. Я ногой перевернул гнома на спину, желая задать «обычный» вопрос, но, кажется, немного не рассчитал силу. Он с визгом откатился к решётке, за которой хранилось более ценное оружие.

— Пощади! — заскулил он, увидев, как я приближаюсь. — Это… это был просто бедняк! Он бы всё равно умер от голода! Или попал в рабство! Я… я сделал как лучше! Бедняк всё-равно бы ничего не добился за всю свою жизнь! А этот барон, ты не понимаешь…

«Ты заплатил ему, прежде чем заживо вырезать сердце?» — моя мысль, холодная и острая, ударила в его сознание.

Гизмо замер. Он отвернулся, его тело затряслось. Но свой ответ я всё равно получил. Я уже поймал отголосок его настоящих мыслей, его страх, его жадность. Он не платил. Его люди просто вырезали сердце у какого-то несчастного, чтобы продать его богатому старику. Омерзительно.

Я поднял топор. Гизмо, увидев это, заблеял, пытаясь отползти. Одного удара тупой стороной по голове хватило, чтобы он замолчал.

А ведь я всего-лишь должен был забрать алхимический набор. Но просто оставить всё как есть, зная факты? Это невозможно. Ну, думаю, мне есть куда можно его отнести. Рано или поздно этот гнём ведь всё равно очнётся, но убьёт ли его Гольдштейн? Не факт. А обо мне он уже знает.

Я упаковывал бесчувственное тело гнома, используя моток прочной верёвки и кусок плотной ткани. Мой взгляд, усиленный «Духовным Оком», зацепился за другой предмет. На бархатной подставке, под отдельным стеклянным колпаком, лежала перчатка из тёмного, почти чёрного металла, испещрённая тонкими, едва светящимися рунами. Я замер. Что это? Моё «Духовное Око» видело, как энергия вокруг неё искажалась, словно она поглощала свет. Это было нечто невероятное, невиданное.