Маму, брата и меня обязали переехать в еврейский дом в район Берлин-Кройцберг, на Скалитцерштрассе, номер 32, к госпоже Мейснер. Кузина Анни и бабушка Адель получили по комнатке в другом районе, далеко от нас. Перспектива первого настоящего расставания с бабушкой наводила на грустные мысли. Я искренне любила ее. Как и мама, она была важным человеком в моей жизни. Конечно, мы проживали в одном городе, но в то время казалось, что от Берлин-Митте до Кройцберга далеко как до луны. Мы знали, что ждет впереди. Из-за комендантского часа нам больше не разрешали свободно передвигаться.
Каждый день могло случиться что-то ужасное, и мы никогда не узнали бы, что с бабушкой. В конце концов, больше не было даже телефона.
Поскольку все вещи с момента неудачной попытки эмиграции хранились в транспортном агентстве, мы ехали только со столом, нашими кроватями, несколькими стульями, лампами, картинами и синим диваном, с которым не могли расстаться, когда двигались в полупустой мебельной повозке на Скалитцерштрассе. Я никогда раньше не видела этого района. В отличие от красивых зданий в стиле модерн вокруг Людвигкирхплац, однообразные многоквартирные дома показались мне мрачными и отталкивающими. Над головами гремела надземная железная дорога. Затем мы остановились перед желтым домом под номером 32. Мы полагали, что он станет нашей последней остановкой в Берлине.
Мама продолжала искать, изучать, планировать. В маленькую записную книжку вносила все адреса, которые могли пригодиться. Она собирала их, как заклинания, как волшебные заговоры, которые, возможно, могли бы спасти нас, даже если непонятно, как их использовать: адреса знакомых, которые жили за границей, адреса и номера телефонов туристических агентств, где можно купить переезд на корабле, контакты транспортных агентств. Мы уже упустили так много возможностей: Бразилию, Центральную Америку, Шанхай. Одной из последних осталась Америка, поскольку США еще не вступили в войну.
Однажды мама услышала о человеке, у которого якобы хорошие связи с американским консульством, поэтому узнала его адрес и договорилась о встрече. Она должна была состояться в нашей квартире на Скалицерштрассе, где мы жили вчетвером в трех комнатах.
С новой арендодательницей, госпожой Мейснер, мы прекрасно ладили, хотя нас заселили к ней насильно.
Она родилась в Польше и после Первой мировой войны переехала в Берлин вместе с мужем и маленьким сыном. Вскоре у них родился второй ребенок, дочь Клер. Жертвами «польской акции» в октябре 1938 года, когда нацисты арестовали тысячи польских евреев и выслали из Германии, стали господин Мейснер и его сын. Евреев погрузили в поезда и отправили через немецко-польскую границу, где они на несколько недель застряли в барачном лагере, ведь и полякам эти люди были не нужны. В какой-то момент лагерь расформировали, и с тех пор госпожа Мейснер ничего не слышала о муже и сыне, жила вдвоем с Клер. Обе планировали эмигрировать в Америку. У Клер, родившейся в Берлине, уже был аффидевит и все необходимые документы. Однако у самой госпожи Мейснер почти не осталось возможности уехать, поскольку она полька и номер квоты был астрономическим. Моя мама очень хотела, чтобы и госпожа Мейснер встретилась с человеком, имевшим связи в американском консульстве.