Она была великодушной, и в конце концов в гостиной госпожи Мейснер сидело шесть человек, ожидая таинственного посредника: кроме нас и хозяйки присутствовали актер Фредди Берлинер, он же Альфред Бальтофф, которого я знала по Культурбунду, и Эгон Маркус, наш сценограф. Оба хотели эмигрировать. И у обоих были большие номера квот.

Мы сомневались, что этот посредник действительно придет и что он вообще существует. Все звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но звонок раздался вовремя. Я пошла открывать. Передо мной стоял невзрачный мужчина лет сорока в аккуратно выглаженном костюме и с добрым, открытым лицом.

Вид его вызывал доверие, и это сразу вселило в меня надежду.

– Марго Бендхайм.

Я протянула руку. Он пожал ее и внимательно посмотрел на меня. Я повела его в гостиную. Гость сел к нам за стол.

– Рассказывайте!

Для матери, брата и меня ситуация была наихудшей, ведь у нас не было аффидевита.

– У меня есть, – сказал Эгон Маркус, – только мой номер квоты слишком большой.

Мужчина удовлетворенно улыбнулся.

– Ну, тогда все очень просто: Марго должна выйти замуж за Эгона!

Мы с Эгоном посмотрели друг на друга. То, что я не воспринимала его как мужчину, знали все. И не так я представляла собственную помолвку.

– В Америке можете развестись. Но так Эгон сможет вписать семью Марго в аффидевит. А с номером квоты что-нибудь придумаем.

Этот человек увидел возможности для всех, в том числе для госпожи Мейснер и Фредди Берлинера.

– Я знаю людей в американском консульстве в Штутгарте. Если поговорю с ними, проблем не будет. Лишь одна небольшая компенсация за их усилия.

Все зависело от денег, это ясно.

– Конечно, – ответила мама, – у нас есть.

Каждый дал этому человеку деньги, чтобы тот помог нам уехать. После его ухода мы начали готовиться к свадьбе. Мне не хватало некоторых документов, но их быстро собрали. В конце концов мы с Эгоном пошли в ЗАГС, чтобы подать заявление.

Мы сидели перед регистратором и смотрели, как он листает документы. Наконец он поднял глаза.

– Вам восемнадцать? – спросил он.

– Исполнилось девятнадцать.

– Еще несовершеннолетняя.

Он разложил бумаги на столе.

– А где согласие отца? У вас оно есть?

Об этом я не подумала. Я помотала головой.

– Просто попросите его подписать согласие и возвращайтесь, – сказал чиновник чуть более дружелюбно, – нет причин расстраиваться. Все получится. Поговорите вежливо с папашей.

– Спасибо, – произнесла я и встала.

Мы вышли из ЗАГСа и пошли домой. Значит, нам не пожениться. Я знала, что мама не станет писать второй раз.

Она не попросила бы отца о чем-либо второй раз после того, как он разрушил наши шанхайские планы двумя короткими предложениями, нацарапанными на открытке.