Через огромные железные решетчатые ворота я вошла во внутренний двор штаб-квартиры гестапо. Было страшно. И одновременно надежда, что я что-нибудь узнаю о матери, может, даже увижу ее.

Ворота захлопнулись за мной с громким стуком. Было ощущение, что в этот момент за пределами ворот оказался весь мир. Где мама? Возможно, сейчас она в этом здании, где-то там, за одним из окон, в комнате для допросов или в камере.

Я прошла через еще одну решетку. За ней сидел эсэсовец. Мне приказали сообщить о себе в комнате с определенным номером.

Я знала, что повестку получила и госпожа Мейснер. Только не была готова к тому, что в этой комнате соберется так много людей. Некоторых я знала. Там были и Эгон Маркус, и Фредди Берлинер. В какой-то момент начали вызывать по фамилиям. Один за другим люди выходили из комнаты. Никто из вызванных не вернулся. Я пыталась представить, что с ними случилось. Говорила себе, что они наверняка давно покинули здание через другую дверь, складывалось ощущение, будто все просто исчезают. Здание было само по себе чем-то нереальным. Дом, который, казалось, поглощает и уничтожает всех, кто заходит внутрь.

– Эгон Маркус!

Его вызвали на допрос. Полчаса позже настала очередь Фредди Берлинера. Потом – госпожи Мейснер. За все время мы не произнесли ни слова, прощались лишь взглядом.

Я думала о брате, который лежал дома больной и волновался. Думала о матери и о том, в чем гестапо могло ее обвинить. Очевидно, все в этой комнате имели какое-то отношение к нашему посреднику из Штутгарта.

Прошло несколько часов. В комнате было тепло, все окна закрыты, и я бесконечно устала из-за духоты. Я почти не обращала внимания на происходящее вокруг. В какой-то момент я подняла взгляд и увидела, что нас осталось двое: я и пожилой мужчина. Его позвали, я осталась одна и апатично уставилась перед собой. На голых, выкрашенных в бледно-зеленый цвет стенах комнаты ожидания не было ничего, на чем можно было задержать взгляд.

– Марго Бендхайм!

Прозвучало почти как спасение. Человек в форме провел меня по длинным коридорам в другую комнату – помещение для допросов. В центре располагался стол, у которого я должна была сесть. Через несколько минут вошел офицер гестапо и занял место напротив.

Офицер начал расспрашивать меня.

– Где вы живете?

– Скалитцерштрассе, 32.

– Где находится ваша мать?

– Я не знаю.

– Где вы храните семейные драгоценности?

– У нас больше нет драгоценностей.

– Вы были когда-нибудь в Штутгарте?

– Да.

– В американском консульстве?

Я кивнула.

Затем он назвал много имен, в том числе имя посредника.