— Что с вами? Вы не заболели часом? — Петька отвернулся и старательно пытался здоровый ржачь замаскировать приступом кашля. Олсуфьев же, похоже, просто подавился. Замотав головами оба выскочили из комнатки, где я распорядился установить нагревательный бак. Я же, хмыкнув подошел к столу, на котором был разложен чертеж. Воплотить в жизнь я планировал обычную однотрубную «ленинградку». На что-то более сложное не хватило бы ни ресурсов, ни технологий. Да даже здесь какие-то проблемы нежданно-негаданно появились. В чем я ошибся? Еще раз внимательно посмотрел на чертеж. Вроде бы все верно. Тогда в чем проблема? Неужели действительно в углах наклона и уровнях? Ладно, дам задание приготовить для меня нехитрые инструменты, а там посмотрим. Все равно до Нового года я сюда уже точно не вернусь. Чучело не чучело, но Елизавета меня живьем сожрет, если я посмею нарушить ее планы. И, кстати, не так уж я и преувеличивал, когда говорил про чучело, сам видел, как она еще в Москве выстригла прямо посреди бала из волос одной дама бутоньерку, которая была похожа на ту, которой сама императрица украсила свою прическу. Выстригла она этот паршивый букетик прямо с огромным клоком волос, отчего бедняжка чувств лишилась. А тетка только плечами пожала и снова веселиться пошла.

Скатав чертеж, я сунул его в тубу, чтобы не запачкался, все-таки капитальный ремонт здания был в полном разгаре, и вышел из комнатки. Пора было возвращаться в Зимний.

Как только мы подъехали к крыльцу, я соскочил с коня и сразу же направился в свое крыло почти бегом, чтобы никто не сумел меня тормознуть по дороге. И мне почти это удалось. Почти, потому что у самого входа в мое крыло мерил шагами коридор Шетарди. Он был небрит, глаза красные и воспаленные, а парик съехал набок. У дверей сидела, обвив себя хвостом Груша, как раз между двумя гвардейцами и внимательно наблюдала за тем, как француз носится по коридору. Может быть, она принимала его за здоровенную мышь? Иначе с чего бы ей так пристально наблюдать за мечущимся человеком?

— Ваше императорское высочество, — взвыл Шетарди и бросился ко мне, как только увидел. На его пути тут же выросли Федотов и Румянцев, слишком уж у француза вид был бешенный: руки дрожали, как у похмельного, а красные глаза блестели и вспыхивали поистине дьявольским огнем.

— Э-э-э, я тоже вас безумно рад видеть, месье, но остановитесь и стойте вон там, да здесь, если не хотите вляпаться в неприятности, — я тормознул его на полпути. Как ни странно, но он меня послушался и замер посреди коридора, комкая в руках шляпу. — Что привело вас сюда? — с опаской глядя на француза поинтересовался я все еще стоя за широкими спинами моих приближенных, которые никак не хотели меня выпускать вперед, как бы я не пихал их.