— Барон Михаил фон Вальядо и его благородные спутницы!

Музыка смолкла на полутакте, оборвавшись фальшивым, дребезжащим аккордом. Сотня разговоров, которые велись в зале, умерла, захлебнувшись в тишине. Веера в руках дам застыли, не завершив своего изящного движения. Бокалы с вином замерли на полпути к губам. Даже слуги, сновавшие с подносами, застыли на месте, превратившись в восковые фигуры. Весь зал, весь этот цветастый, напудренный, пропитанный духами и интригами муравейник, как по команде, повернул головы в одну сторону к входу, чтобы посмотреть на изрядно опоздавших гостей.

Поначалу никто не понял, в чём дело. Подумаешь, ещё один барон. Их тут сегодня было больше, чем звёзд на небе. Но потом, когда процессия медленно, с какой-то нечеловеческой, давящей уверенностью шагнула в залитый светом зал, по толпе прошёл вздох. Не вздох восхищения. Это был судорожный, коллективный вдох сотен разумных, которые внезапно увидели перед собой волка, зашедшего в курятник.

Во главе шёл барон фон Вальядо. Высокий, широкоплечий, в идеально сшитом, строгом камзоле из чёрного бархата, без единого лишнего украшения. На его фоне остальные мужчины в зале, разодетые в шёлк и кружева, выглядели как дешёвые актёры провинциального театра. Спокойно, уверенно, с лёгкой, едва заметной ленцой в движениях, которая выдавала в нём человека, привыкшего к абсолютной власти. Его лицо было непроницаемо. Ни улыбки, ни приветствия. Только холодные, серые глаза, которые скользили по застывшим лицам аристократов с тем же интересом, с каким мясник смотрит на ряды туш в своей лавке.

Но шок вызвало не это. Шок вызвали те, кто шёл по бокам от него.

Справа, ступая с грацией дикой пантеры, вышагивала женщина, в которой даже слепой узнал бы орчанку. Но это была не та дикарка в грубых шкурах, о которых рассказывали в страшных сказках. На ней было вечернее платье. Невероятное, ослепительное, из кроваво-красного шёлка, который облегал её мощное, мускулистое тело, подчёркивая каждую тренированную мышцу. Платье было открытым, и все могли видеть её кожу и сеть старых, белёсых шрамов на плечах и руках. На шее и в ушах горели огромные, тёмные рубины, похожие на застывшие капли крови. Её чёрные, как смоль, волосы были собраны в сложную, высокую причёску, и лишь пара прядей выбивалась, падая на высокий лоб. Она не улыбалась. Её полные губы были плотно сжаты, а в чёрных, чуть раскосых глазах горел дикий огонь. Девушка несла себя, как королева воинов, с вызовом глядя в лица перепуганных столичных дам. Рядом с ней они казались бледными и бескровными мотыльками.