И так всё это выглядело просто и лихо, что я вдруг обнаружил себя протянувшим пальцы за редакторской перьевой ручкой.

К счастью, в последний момент мне хватило ума застыть на месте.

С трудом сформулировав ответ, я пояснил, что планирую и дальше служить Отечеству на писательском поприще, а борьбу со шпионами хочу предоставить кому-то более к этому приспособленному.

Моим словам он нисколько не обиделся. Привыкший, видимо, к быстрым победам, он подмигнул мне, мол «попробовать, всё равно стоило». На этом мы и распрощались.

Чудесным образом этот эпизод послужил мне чем-то вроде психологической прививки. Своеобразной вакцины, полученной в малых дозах, которая обеспечила в дальнейшем мой моральный иммунитет.

Поэтому, когда в дом Литераторов нагрянул очередной сотрудник органов, провести, скорее всего, плановую беседу, я оказался к этому готов.

Коллеги по цеху, поэты и прозаики толпились у занятого комитетчиком кабинета, не глядя в глаза друг другу.

Внутри же всё в этот раз происходило рутинно и скучно. Комитетчик задавал вопросы не отрывая глаз от бумажек, сулил в случае сотрудничества невнятные преференции и пугал столь же невнятными угрозами при отказе, тем самым напоминая усталую ярмарочную гадалку.

Тогда я не знал, насколько этот приём действенный и разрушительный, особенно для психики людей внушаемых.

Поэт Лев Рубахин с тех пор, к примеру, совершенно потерял веру в собственные силы. Все свои успехи он приписывал исключительно постороннему вмешательству.

Когда у него принимали в печать сборник или публиковали хвалебную рецензию, он видел в этом руку всемогущего Комитета.

Самого себя, Рубахина, с тех пор считал человеком никчёмным, а когда напивался, то каялся, что пишет доносы, но «пишет них только хорошее».

Меня же сотрудник, мягко говоря, не впечатлил, он не обладал ни напором, ни харизмой своего предшественника, так что и отказался я легко.

* * *

Так что, когда это случается в третий раз, то мне, со всем моим опытом дальнейшей жизни, скрюченной в инвалидном кресле, становится и вовсе смешно.

— Вас как звать-то, товарищ? — спрашиваю я.

— Майор Потапов, — хмурится гэбист.

Моя реакция кажется ему странной. Привык, должно быть, что его боятся. Что поделать, выгляжу я молодо, можно сказать, легкомысленно.

— За что ж тебя, Потапов, в няньки к интуристам определили? — спрашиваю, — за какие такие провинности?

Лицо майора наливается дурниной:

— Да я тебя…! — растопыривает он пальцы в каком-то дурацком мелкоуголовном жесте.

— Что «ты меня»? — спрашиваю. — Нужна валюта⁈ Забирай! — На стол выкладываю перед ним выигранные доллары: — Я хотел сам Анджело отдать, но теперь, спасибо! Сами разбирайтесь со своими интуристами!