Кто мы, в конце концов, такие, чтобы делать замечания деду, который в партию вступил на колчаковских фронтах, потом штурмовал Перекоп, а в огненном сорок первом снова взял в руки винтовку и добровольцем пошёл на фронт в уже солидном возрасте. Сейчас ему восемьдесят, и значит, что тогда было под шестьдесят. Прям самый настоящий «Отец Солдата» в реальной жизни.

Оксаночка, кстати, показала себя очень любящей внучкой. Заходит к деду каждый день. Правда, что-то мне подсказывает, что причина не в дяде Мите, а в некоем молодом писателе, который лежит с ним в одной палате.

Хотя, может быть, я слишком высокого о себе мнения.

— Да, Фёдор Михайлович, чего тянуть кота за все подробности, — поддакнул Валерий Николаич, — распишем до двадцати, для пользы дела, и чтобы время скоротать.

— Ну как хотите, — улыбнувшись, ответил я, — но я тебя, дядь Мить, не понимаю. Ладно у нашего сибирского гостя от червонцев карманы пухнут и кошелёк с отпускными так ляжки жжёт, что впору в ожоговое переводить. Но ты-то чего? Неужели у тебя какой-то особенный колхоз, в котором платят не как у всех, а десятерной ставке? Денег не жалко?

— А ты мои деньги не считай, Михалыч! — с вызовом ответил старик, — лучше раздавай. Играем также, по рублику за вистик.

Вот же азартный старый хрыч. Он же не дурак, знает, что я и его, и Валеру обыграю. Но всё равно хочет продолжать.

Хотя, учитывая то, что я, скажем так, придерживаю руку, и играю так, чтобы не обидеть моих товарищей по несчастью, то выигрыши по моим меркам, символические.

Валера не дурак, он понимает что к чему, но только посмеивается в свои роскошные усищи, ну а дедок, видать, так и хочет проучить наглого москвича. Ну-ну.

Но увы, не в этот раз. В нашу трёхместную палату ворвалась одна из местных служительниц Парацельса и Эскулапа, старшая сестра этого богоугодного заведения, необъятная и несокрушимая женщина с такими чертами лица, что впору позировать для Церетели и классическим именем отчеством: Марь Ванна.

— Старый хрен, опять ты за своё? — отчего-то старшая медсестра во всех бедах всегда винила именно дядю Митю. Вот сразу как только тот появился в отделении, она его назначила виновным во всех грехах, оптом и в розницу, — убирай свои карты и не приставай с ними к другим больным. Валерий Николаич, — а вот на нефтяника она явно положила глаз, — прошу извинить этого старого дуралея.

Потом она повернулась ко мне, и моё мнение, насчёт того что она положила глаз на Валеру, несколько померкло. Улыбка и сверкание глазами, которыми меня одарила эта валькирия от медицины, буквально кричали о всяком-разном, приличном и не очень.