Когда слёзы иссякли, Ярослава выпрямилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Прости, — прохрипела она. — Я… не хотела так расклеиться.

— Да ничего страшного, — мягко сказала Анфиса, возвращаясь на своё место. — Так и надо. Слёзы — они как гной из раны. Если не выпустить, всё внутри умрёт.

Ярослава кивнула, потом вдруг хихикнула — влажно и нелепо.

— Знаешь, что самое идиотское? После всего этого, после всех слёз… я вспомнила про трусы Бориса.

— Что? — удивлённо распахнула глаза Анфиса.

— Неделю назад. Я так злилась на себя, на эту долбаную месть, что решила выпустить пар. Вышла на пустырь у задней стены острога, думаю — дам магии разгуляться, никого же нет.

Княжна подняла голову, и на лице был настоящий смех сквозь слёзы.

— ЗапустилаВоздушную воронку . Такую красивую, мощную. А там, оказывается, Борис сушил бельё на верёвках. Всё его исподнее взлетело, как стая птиц. Трусы, портянки — всё по небу летает. Он бегает кругами и орёт: «Кто тут⁈» А я стою за деревом и думаю: если сейчас выйду, он до конца жизни будет знать, что княжна видела его семейные трусы с дыркой на заднице.

Анфиса прыснула, и Ярослава тоже засмеялась, по-настоящему.

— Я потом магией постаралась всё обратно на верёвки повесить. Но одни трусы улетели так далеко, что их так и не нашли. Борис до сих пор думает, что это Бздыхи украли.

Аэромантка выдержала паузу.

— Вот так, — сказала она, улыбаясь уже по-настоящему. — Плачу тут о судьбе рода, о своих страхах, а на самом деле ворую бельё у командира дружины. Если это попадёт в хроники…

Анфиса засмеялась, и Ярослава к ней присоединилась.

— Что мне делать? — наконец, спросила она тихо. — Как пройти испытание, если внутри меня всё это…?

— Когда пойдёшь на испытание, — сказала Анфиса, — ты встретишься с этим всем снова. И тебе нужно будет сказать себе правду.

— Какую?

— Что ты сделала всё, что могла, — ответила Анфиса. — Что месть — это часть тебя, но не вся ты целиком. Что любить — это страшно, но ты готова рискнуть. И что ты заслужила быть счастливой, несмотря на всё плохое, что с тобой было.

Ярослава молчала, переваривая слова.

— А если не смогу? — прошептала она. — Поверить в это?

— Сможешь, — твёрдо ответила Анфиса. — Потому что сегодня ты уже начала. Разрешила себе заплакать. Разрешила себе бояться. И не сломалась. Ты всё ещё здесь. Всё ещё жива.

Княжна медленно кивнула. На её лице появилось что-то новое — ещё не облегчение, но начало чего-то.

— Спасибо, — сказала она, и голос был хриплым, но твёрдым. — За то, что… не осудила. И помогла увидеть.

— Когда придёт время, ты справишься. Потому что ты не одна. У тебя есть люди. Твои соратники. Прохор. И ты сама у себя есть.