«Тот, кто попытается причинить вам вред — любой вред, — ответит передо мной лично».

Артём сел на койке. Одеяло сползло на пол, но он не обратил внимания. Где-то на другом конце казармы кто-то закашлялся.

— Ладно, — выдохнул он. — Пошли.

Гришка кивнул. Без лишних слов, без удивления — словно знал, что так и будет. Оба поднялись, натянули сапоги, стараясь не шуметь. Нужно было найти инструктора и объяснить ситуацию, попросить отвести их к директору

Коридор встретил их холодом и тишиной. Тусклое мерцание светокамня в абажуре отбрасывало длинные тени на стены. Пахло печным дымом и чем-то кислым — наверное, от кухни тянуло.

По дороге к комнате дежурного инструктора Тёмка сунул руку в карман штанов. Пальцы сомкнулись на знакомой гладкой палочке — чижике, который он носил с собой с первого дня на улице. Старая привычка. Не так просто отбросить.

Но он шёл. Гришка шагал рядом, плечом к плечу, и от этого почему-то становилось легче дышать.

* * *

Рассвет пришёл медленно, словно нехотя. Бледное солнце ползло над горизонтом, окрашивая небо в холодные серо-розовые тона. Голоса стихли — растворились в утреннем тумане, будто их и не было. Но измождённые лица солдат, сидящих у догоревших костров, говорили о том, что ночь была вполне реальной.

Я стоял у края защитного купола, который всё ещё мерцал серебристым светом, и смотрел на лес. Туман стелился между стволами, скрывая подлесок. Где-то там, в этой белёсой мгле, скрылись наши люди.

— Разведка вернулась, Ваша Светлость, — доложил Федот, подойдя сбоку. Его обычно невозмутимое лицо выглядело осунувшимся, под глазами залегли тёмные круги.

— И?

— Ничего. Обыскали ближайший лес на километр вглубь. Тел нет. Ни костей, ни одежды, ни жетонов. Бездушные выпили их и забрали с собой.

Я молча кивнул. Этого следовало ожидать. Бездушные не оставляют добычу — они забирают тела, чтобы позже поднять их как новых Трухляков. Уже сегодня наши солдаты могут вернуться к нам — уже в качестве врагов.

Полковник Огнев появился из-за угла полуразрушенной избы. Его обычно прямая спина была чуть ссутулена, льдистые глаза потускнели. Он остановился рядом и долго смотрел на деревню — на обгорелые стены, на провалившиеся крыши, на площадь, где ещё несколько часов назад солдаты пытались убить друг друга.

— Семь человек, — произнёс полковник глухо. — Семь человек потеряли за ночь. Даже не в бою. От иллюзий. За тридцать лет службы… — он покачал головой. — Я видел многое. Засады, бойни, два Гона. Но чтобы армия начала уничтожать сама себя, не видя врага…

Он не договорил. Не было нужды.