— Воевода! А мы уж думали, забыл про нас, большим князем стал!

Я вышел из машины и обнял его крепко:

— Забыть Угрюм? Скорее себя забуду. С Новым годом, друг мой.

Фрол подошёл с кружкой браги, протягивая мне:

— Князь наш! За тебя выпьем! За то, что не зазнался!

Вот это настоящее. Без церемоний, без расчёта. Они рады мне не потому, что я князь. А потому что я свой. Один из них.

Захар неловко обнял меня:

— С Новым годом, барин! Всё готово, как заказывали.

Игнатий Платонов стоял у костра, улыбаясь сдержанно. Он выглядел сильно постаревшим, но довольным.

— Сын, — кивнул он, — с праздником.

— И тебя.

Борис с женой, Фрол и его сын, и по совместительству мой ученик Егор, Степан-мельник с детьми Павлом и Аглаей, бабка Агафья, Силантий, Панкратов, десятки знакомых лиц. Жители Угрюма собрались у костра.

Ярослава вышла из машины, огляделась — и я увидел, как её плечи расслабились. Здесь не было придворных шёпотов, косых взглядов, оценивающих улыбок. Здесь были солдаты, охотники, крестьяне. Люди дела, а не слова.

Кузьмич протянул ей кружку:

— Держи, княжна. У нас тут без церемоний. Пьём, едим, веселимся.

Ярослава взяла кружку, усмехнулась:

— Это я понимаю.Там меня душило. Здесь — нормально.

Она улыбается. Не вежливо, не из приличия. Искренне. Ярослава среди своих — солдат, бойцов, простых людей. Дворцовые интриги не для неё. Вот это — её мир.

Мы сели на скамейки вокруг костра. Кто-то достал гармонь, заиграл. Женщины запели. Дети бегали между столами, радуясь поздней свободе. Захар наливал браги и самогона всем желающим. Пироги исчезали со столов с пугающей скоростью.

Борис поднялся, стукнув кружкой по столу:

— Давайте я скажу! За воеводу! Год назад он мог меня повесить за то, что я на него с ножом полез. Не повесил. Дал шанс. Теперь я за ним в огонь и в воду. За князя, который не забывает, откуда пришёл! — тост вышел сумбурным, но искренним.

Гул одобрения прокатился по толпе. Кружки вскинулись вверх. Мы выпили разом.

Степан встал следующим:

— За Угрюм! Год назад мы были забытой деревней на краю света. Воеводы менялись как перчатки. А потом пришёл Прохор Игнатьевич. И всё изменилось. Теперь Угрюм — столица нового княжества. Но главное — мы живы. Защищены. Есть работа, есть порядок. За это и выпьем!

Снова гул, крики одобрения. Я встал, подняв кружку:

— Год назад меня встретили у ворот Угрюма с винтовками наперевес.

Борис засмеялся:

— Да уж, встретили!

— С тех пор мы построили острог. Вместе пережили Гон. Вместе выиграли войну, — я обвёл взглядом стол. — Дворец, титул, армия — всё это потом. Сначала был Угрюм. И люди, которые не побоялись рискнуть, — короткая пауза. — С Новым годом. За тех, кто рядом!