Мощный гул, крики «Ура!», кружки чокнулись. Мы выпили.

Минут через пятнадцать порядком захмелевший Борис подошёл ко мне и произнёс, стараясь перекричать шум музыки:

— Воевода… то есть, Ваша Светлость…

— Здесь я просто воевода, — перебил я.

— Мы тут думали… не забудешь ли нас? Князем стал, во дворце живёшь. А мы — деревенщины.

Я посмотрел ему в глаза серьёзно:

— Борис, посмотри на меня. Я здесь, в три часа ночи, после дворцового бала. Пью самогон, ем пироги. С вами. Это ответ на твой вопрос?

Охотник широко улыбнулся:

— Ответ.

* * *

Когда веселье было в разгаре, я заметил, как Мария Вдовина с сыном пробираются через толпу ко мне. Женщина выглядела счастливее, чем я её помнил — работа с алхимиками явно пошла на пользу. А Пётр… мальчик изменился. Вытянулся, окреп. Взгляд стал увереннее. Уже не тот испуганный ребёнок, которого я вытащил из шатра.

— Прохор, — окликнул меня Пётр, подходя ближе.

Без всяких «Ваша Светлость» или «воевода». Как я и просил тогда, в небе над лесом.

Я улыбнулся:

— Петь. С Новым годом тебя.

— И тебя, — мальчик кивнул, затем серьёзно добавил, — мама хотела поговорить.

Мария шагнула вперёд, и я увидел слёзы в её глазах:

— Прохор Игнатьевич… Я не знаю, как благодарить. За всё. За то, что вытащили нас из того ада. За работу, дом. За то, что спасли Петьку… дважды.

Её голос дрогнул на последнем слове. Я вспомнил тот бой в лагере. Вспомнил, как закрывал его собой от огненных сгустков Железнова.

— Мария Павловна, я делал то, что должен был, — ответил я спокойно.

— Закрыли его собой, — она вытирала слёзы. — Могли сгореть…

Пётр смущённо дёрнул мать за рукав:

— Мам, перестань. Мы же договорились — без слёз. Не разводи сырость.

Мальчик повернулся ко мне:

— Я не забыл обещание, всё помню. Когда начнём тренировки?

Я усмехнулся. Вот это мне нравилось — никакого заискивания, никаких реверансов. Прямой вопрос от ученика учителю.

— Скоро, — ответил я. — Дай разобраться с делами во Владимире. Месяц-другой — и начнём. Хайломантия — редкий дар. Научу контролировать. А пока ходи в школу и слушай других наставников.

Пётр кивнул решительно:

— Буду готов. Уже тренируюсь каждый день. Элеонора Павловна почти каждый день объясняет теорию.

— Молодец, — одобрил я. — Продолжай. А когда вернусь — начнём настоящую работу.

Мария снова всхлипнула, но на этот раз от счастья:

— Мы здесь счастливы. У нас дом. Друзья. Работа. Это… это больше, чем я мечтала.

— Вы заслужили это, — сказал я искренне.

Пётр помолчал, затем произнёс тише:

— Знаешь… я понял. Что ты сказал тогда, в небе. О том, что папа был жертвой. Что Гильдия использовала его, — мальчик сжал кулаки. — Я не забуду. Когда-нибудь они ответят за всё.