Она села, готовясь в любую секунду поставить защитный барьер. Спина прямая, подбородок поднят — так учила мать. Никогда не показывай страх. Особенно тем, кто пришёл тебя уничтожить.

Долгая пауза. Герасим смотрел на неё — холодно, оценивающе. Так смотрят на породистую лошадь перед покупкой. Или на врага перед казнью.

— Расслабьтесь, я не намерен нападать на вас. Я здесь не за этим.

Княжна выдохнула против воли и почувствовала злость на саму себя. Неужели её настолько легко просчитать⁈ Тогда к чему были все эти уроки придворного этикета и муштра, чтобы привить дочери князя навык всегда владеть собственным лицом?..

— Вы убили мою сестру, — сказал собеседник наконец. Прямо. Без обиняков.

Сердце Василисы пропустило удар. Она открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать что-то — что угодно, — но Строганов поднял руку.

— Не стоит отпираться. Мы знаем, что случилось в малой приёмной в восточном крыле.

Геомантка почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Официальная версия гласила, что Елену убил ливонский посол при попытке скрыть следы заговора. Отец лично контролировал распространение этой истории. Кто мог выдать правду? Каким образом Строгановы получили доступ к фон дер Брюггену в застенках? Или её сдал кто-то из людей отца — один из немногих, допущенных к столь тайной информации?

— Елена была… сложным человеком, — продолжил Герасим, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое — боль, едва сдерживаемая ярость. — Но она была моей сестрой. Младшей, чёрт побери, сестрой!

Он замолчал. Пальцы его правой руки сжались в кулак, побелели костяшки. Василиса видела, как он борется с собой, как загоняет эмоции обратно под маску ледяного спокойствия.

— Если бы не понимание того, что ваша смерть начнёт полномасштабную войну между нашими родами, — произнёс он тихо, почти мягко, что было страшнее любого крика, — я бы уже отомстил. Собственными руками отрезал бы вашу глупую голову.

Холодный взгляд. Ни намёка на блеф.

Василиса сглотнула. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Строгановы — один из сильнейших родов Содружества. Когда-то давно, ещё до эпохи Бастионов, их предки разбогатели на соляных копях. Эти белые кристаллики были источником власти во все времена. В древности за горсть соли платили серебром на вес. Без соли крестьяне не могли заготовить мясо и рыбу на зиму, армии не могли уходить в дальние походы, а торговые караваны — пересекать необжитые земли. Тот, кто контролировал соль, контролировал саму жизнь.

С тех пор многое изменилось: появились консервы, холодильные камеры, магические артефакты, увеличивающие срок хранения продуктов. Однако Строгановы не остались в прошлом вместе со своими солеварнями. Они вложили накопленные за века капиталы в аграрную промышленность, в речное судоходство, в артефакторику и банковское дело. Их торговые дома раскинулись от Урала до Балтики, их кредитные линии питали половину промышленников Содружества, а должники — от мелких купцов до целых боярских родов — исправно голосовали так, как нужно было Строгановым. Под их гербом служили сотни бойцов — не наёмники, а родовые дружинники, преданные до последней капли крови. И всё это могло обернуться против Московского Бастиона. Против отца. Против неё.