Я убрал Фимбулвинтер в ножны и развеялСферу тишины . Звуки внешнего мира хлынули обратно — шёпот толпы, пение птиц, далёкий шум города.

Для зрителей прошло несколько минут странного, беззвучного поединка. Они видели, как мы кружили друг напротив друга. Как сверкали клинки. Как ледяные заклинания разбивались о каменные щиты. Как я методично теснил графа, пока не приставил меч к его горлу. Победа. Чистая, бесспорная, в рамках дуэльного кодекса.

Никто не слышал нашего разговора. Никто не знал, какую сделку мы заключили.

Князь Голицын смотрел на нас с нечитаемым выражением. Василиса прижала ладонь к груди — её глаза метались между мной и Строгановым. Ярослава чуть расслабила хватку на эфесе, но не убрала руку совсем. Сигурд, несмотря на бледность и боль, криво усмехался — он узнал почерк воина, который сражается не ради победы, а ради чего-то большего, и наконец-то понял, почему я вышел в качестве его представителя против Герасима, преследуя собственные цели.

Тот повернулся к толпе и поднял руку, лицо его оставалось ровным. Умение делать хорошую мину при плохой игре было у него в крови.

— Дуэль окончена. Я признаю поражение.

Толпа загудела. Я слышал обрывки фраз, пока убирал меч в ножны.

— … Магистр третьей ступени, а разделал его как…

— … Вы видели это заклинание? Ни звука. Ни единого…

— … Откуда у него такая техника? Он же из Пограничья…

Герасим поднял саблю с земли. Его лицо было пепельно-серым, но он держался прямо — надо отдать ему должное. Коротко кивнул мне, развернулся и пошёл прочь. Толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Никто не хотел стоять рядом с проигравшим.

Василиса смотрела на меня через площадку. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Она знала. Не всё, но достаточно. Понимала, что поединок был чем-то большим, чем просто дуэль.

Наши взгляды встретились.

В её глазах я прочитал вопрос. Благодарность. И что-то ещё — что-то похожее на страх. Она боялась спросить, что именно я сказал Строганову. Боялась узнать, какую цену я заплатил за её свободу.

Я едва заметно качнул головой. Потом. Не здесь.

Княжна моргнула, опустила взгляд. Её пальцы комкали ткань платья.

Голицын положил руку дочери на плечо и что-то тихо сказал. Василиса кивнула, не поднимая глаз.

— Князь Платонов.

Голос Сигурда был хриплым, но твёрдым. Швед попытался подняться, и его секундант придержал раненого за здоровое плечо.

— Лежите, — бросил я, подходя ближе.

— Нет. — Кронпринц всё-таки сел, морщась от боли, — это нужно сказать стоя. Или хотя бы сидя.

Он посмотрел мне в глаза. Потом перевёл взгляд на Василису, Полину и Ярославу, стоявших поодаль.