Василиса посмотрела на высокий клиренс внедорожника, потом на протянутую ладонь — широкую, мозолистую, ладонь воина.

— Готова, — ответила она и вложила свою руку в его.

Сигурд помог ей подняться в машину, а потом сел рядом. Двигатель заурчал, кортеж тронулся, и Москва начала медленно уплывать назад — золотые купола, белокаменные стены, знакомые с детства улицы.

Впереди лежал Угрюм. Пограничье. Такая привычная жизнь.

Василиса откинулась на спинку сиденья и улыбнулась.

* * *

Ефим Сергеевич Горчаков стоял у окна второго этажа, наблюдая за тенями, скользящими между деревьями. Их было не меньше двадцати — профессионалы, двигавшиеся слаженно, как волчья стая, загоняющая добычу. Гильдия не стала мелочиться.

Пять дней. Всего пять дней прошло с тех пор, как Фёдор вернулся с номером человека Платонова. Горчаков думал, что у него есть время — договориться об условиях, выторговать гарантии для семьи, подготовить безопасный маршрут. Он слишком долго торговался, требуя письменных обязательств, настаивая на личной встрече с князем. А Гильдия не торговалась — она действовала. Кто-то из его старых контактов продал информацию о местонахождении. Или Скуратов просто бросил на поиски достаточно людей и денег. Теперь это уже не имело значения.

Он отошёл от окна и повернулся к людям, ждавшим у тайного хода, ведущего в подвал, а оттуда по подземному коридору в переулок на соседней улице. Его жена — бледная, с красными от слёз глазами — прижимала к себе дочь. Рядом Фёдор и ещё один человек удерживали пленника со связанными руками и мешком на голове. Тот что-то разгневанно мычал сквозь кляп.

— Уходите, — Горчаков протянул Фёдору кожаный саквояж с документами. — Свои приказы вы знаете. Машина припаркована в условленной точке. Доберётесь до людей Платонова и передадите всё это. После этого получите обещанное. Мой человек вам позвонит сегодня вечером.

Фёдор молча кивнул. В его глазах не было ни сочувствия, ни злорадства — только холодный расчёт человека, выполняющего работу. Горчаков знал, что посредник ненавидит его за взятую в заложники семьи, за компромат, за годы службы под принуждением. Но сейчас это не имело значения.

— Ефим… — жена шагнула к нему.

— Уходите, — повторил он жёстче. — Сейчас.

Фёдор взял женщину под локоть, мягко, но настойчиво направляя к винтовой лестнице, скрытой за фальш-панелью. Жена всхлипнула, но послушалась. Ложная стена закрылась за ними с глухим стуком, и Горчаков остался один.

Он прошёл в кабинет, налил себе коньяка из хрустального графина и опустился в кресло. Руки дрожали так сильно, что янтарная жидкость расплёскивалась по краям бокала. Координатор сделал глоток, потом ещё один.