Долгорукова едва заметно закатила глаза. Шереметьев вдруг заинтересовался узором на собственном перстне. Они слышали эту речь десятки раз — на каждом совете, когда дела шли плохо, Верховный целитель неизменно возвращался к своей любимой мантре о великой миссии.

— … что такое несколько тысяч подопытных по сравнению с миллионами, которых мы спасём, когда найдём способ очистить мир от этой заразы?

— Платонов этого не понимает, — поддакнул Неклюдов.

Молодой учёный был одним из немногих, кто искренне разделял идеологию Соколовского. Остальные давно научились изображать благоговение в нужные моменты.

— Платонов — идеалист с мечом, — Соколовский отпустил штору. — Он видит страдания отдельных людей и не способен охватить взглядом общую картину. Для него мы — злодеи, мучающие невинных. Он не понимает, что мы — врачи, вырезающие опухоль.

Скуратов у окна хранил непроницаемое молчание. Его бесцветные глаза не выражали ничего — ни восторга, ни сомнений. Но в отличие от Долгоруковой или Шереметьева, он действительно верил в миссию Гильдии. Просто его вера была холодной, как хирургический скальпель. Малюта Скуратов, его великий предок, тоже делал грязную работу ради высшей цели — и тоже не нуждался в красивых речах, чтобы помнить, зачем он её делает.

— Философия не вернёт нам потерянные позиции, — заметил Одоевский, деликатно возвращая разговор в практическое русло. — И не компенсирует три миллиона убытков.

— Верно, — Соколовский вернулся к столу. — Поэтому давайте перейдём к практическим вопросам. Что с союзными княжествами?

— Потёмкин в Смоленске тянет время, — Шереметьев слегка расслабился на знакомой теме. — Провёл формальные проверки, пожертвовал парой мелких сошек, но главные фигуры на местах уцелели. Мой кузен в Ярославле поступил аналогично.

— Насколько надёжен ваш кузен? — спросил Соколовский.

Шереметьев замялся.

— Павел — прагматик. Пока мы полезны, он будет нас прикрывать. Но если давление усилится… Он уже дважды не отвечал на мои звонки за последнюю неделю.

— Понятно, — Верховный целитель кивнул. — Кто ещё?

— Щербатов в Костроме укрывает двоих беглецов из Владимира, отказывается выдавать. Терехов в Муроме прямо заявил о недопустимости вмешательства во внутренние дела княжества. Долгоруков в Рязани… — Шереметьев бросил осторожный взгляд на графиню, — пока держится, но нервничает.

— Мой брат сделает всё необходимое, — отрезала Долгорукова.

— Надеюсь, — сухо сказал Соколовский. — Потому что если рязанская сеть рухнет, мы потеряем ещё один регион. Что происходит в остальных княжествах?