Шум в коридоре заставил его обернуться.

Василиса магией волокла по полу бородатого мужчину, чьи ноги были замурованы в каменные колодки. Геомантка тяжело дышала, на её щеке краснела свежая ссадина, но глаза сверкали торжеством.

— Мерзавец Пытался выпрыгнуть в окно, — выдохнула она, кивая на свою добычу, — но я успела.

С другой стороны коридора появилась Ярослава, толкая перед собой молодого очкарика. Выглядел тот, как обгадившийся котёнок.

— Этот думал, что умнее всех, — бросила княжна, встряхивая пленника за шиворот. — Ошибся.

Здание содрогнулось. Глубокий гул прокатился по конструкциям, заставив стены задрожать. Где-то наверху что-то с грохотом обрушилось.

— Что там происходит? — Василиса подняла голову, её лицо побледнело.

Сигурд не ответил. Он чувствовал, как дерево в стенах и полах начинает стонать от нарастающего напряжения. Что-то очень плохое творилось этажом выше, там, где Прохор остался один на один с главой Гильдии.

— Уходим, — скомандовала Ярослава. — Сейчас же. Вниз.

Они потащили пленников к лестнице, пока здание продолжало содрогаться всё сильнее.

* * *

Брезентовый полог грузовика отделял нас от внешнего мира. Снаружи выли сирены, с каждой секундой становясь всё ближе. Голицын, конечно, обещал, что его люди опоздают на любые вызовы из района штаб-квартиры Гильдии, но речь явно не шла о столь масштабных разрушениях. Десятиэтажное здание, сложившееся в груду обломков посреди Москвы, привлечёт внимание всех служб города.

Времени не было.

Я сидел на жёсткой скамье, привалившись спиной к борту, и чувствовал себя выжатой тряпкой. Каждая мышца ныла, словно меня пропустили через жернова. Голова раскалывалась от боли, которая пульсировала в висках в такт сердцебиению. Засохшая кровь стягивала кожу на лице — я так и не успел её смыть. Руки мелко подрагивали, и я прижимал их к коленям, чтобы скрыть эту слабость от пленников. Магическое ядро внутри груди ощущалось как открытая рана, каждый вдох отзывался тупой болью в солнечном сплетении. Сейчас я не был способен ни на одно заклинание, даже самое простое.Императорская воля , которая обычно текла сквозь меня естественно, как дыхание, молчала, будто пересохший колодец. Если бы эти трое знали, насколько я сейчас беспомощен, они бы вели себя совсем иначе.

Но они не знали. И не узнают.

Напротив меня на полу кузова лежали трое пленников со связанными за спиной руками, чьи имена мы уже узнали. Одоевский, худощавый мужчина с козлиной бородкой, сохранял остатки достоинства, хотя его лицо покрывала серая пыль от обрушенного здания. Неклюдов, молодой очкарик, дрожал всем телом, его круглые линзы треснули и сидели криво. Долгорукова, женщина средних лет в некогда строгом фиолетовом платье, таращилась в пустоту остекленевшим взглядом.