Дмитрий Валерьянович чуть склонил голову, словно оценивая, насколько я готов к откровенному разговору.

— Вы слышали о моей беседе с князем Тереховым? — спросил он.

Я покачал головой. После возвращения из Москвы мне было не до светских новостей. Два дня прошло в постоянном движении: размещение спасённых детей, координация допросов захваченных членов совета Гильдии, анализ документов из когитатора Долгоруковой, и всё это на фоне магического истощения, которое превращало каждый час бодрствования в испытание на выносливость.

— За устроенную провокацию на юбилейных торжествах, — начал Голицын, — за попытку стравить кронпринца Сигурда и вас между собой, что вполне могло закончиться смертью одного из дуэлянтов, наконец, за тяжелейшее оскорбление, нанесённое мне как хозяину дома, я наложил на него значительные штрафные санкции. Полное экономическое эмбарго на все товары из Муромского княжества, требование публичных извинений перед конунгом Эриком и вами, а также компенсацию в размере двухсот тысяч рублей ресурсами.

Я молча кивнул. Санкции были жёсткими, но справедливыми, учитывая обстоятельства. Терехов едва не спровоцировал международный инцидент на территории Московского Бастиона.

— Ростислав Владимирович отказался, — продолжил князь, и в его голосе проскользнула нотка холодного презрения, — и начал угрожать мне некими «влиятельными друзьями», на которых он рассчитывает. В ответ я предъявил ему ультиматум. Полный арест муромских активов на территории Москвы до уплаты штрафа в размере полумиллиона рублей, бессрочное объявление Терехова персоной нон грата в Московском Бастионе, а также требование отречься от престола в пользу любого члена рода, не замешанного в его преступлениях. На это ему дан месяц, в противном случае — война.

Голицын откинулся в кресле и сцепил пальцы перед собой, наблюдая за моей реакцией.

— Срок истекает через три недели, но я не питаю иллюзий относительно его ответа. Терехов упрям и глуп. Он считает, что его таинственные покровители защитят его от последствий. Возможно, он даже верит, что сможет пересидеть эту бурю.

Князь помолчал, прежде чем произнести следующие слова:

— Именно поэтому я хочу предложить вам провести военную кампанию против Мурома.

Я позволил себе несколько секунд молчания, обдумывая услышанное. Картина постепенно складывалась в моей голове, и она была до боли знакомой.

— Вы не хотите вести эту войну сами, — сказал я скорее утверждением, чем вопросом.

— Не хочу, — честно ответил Голицын. — Политически это будет выглядеть спорно. Московский Бастион — крупнейшее княжество Содружества. Муром — одно из малых. Если великан замахивается на ребёнка, даже если этот ребёнок заслуживает наказания, общественное мнение будет не на стороне великана. Меня обвинят в империализме, в желании поглотить соседние территории, в использовании надуманного повода для экспансии. Мои союзники начнут нервничать, опасаясь, что следующими окажутся они.