Князь развёл руками в жесте вынужденного признания.

— Мне нужен кто-то, кто проведёт эту кампанию от своего имени. Формально — как независимое княжество, имеющее собственные претензии к Терехову. Вы подходите идеально. У вас есть личный счёт к муромскому князю — его люди пытались настроить против вас иностранного принца, что едва не закончилось вашей гибелью. Вы — восходящая сила, а не устоявшийся гегемон. Война между двумя относительно небольшими княжествами не вызовет такого резонанса, как война между Москвой и Муромом.

Я мысленно отметил изящество этой схемы. Прокси-война, как называют подобное заокеанские державы, когда могущественные страны сражаются со своими врагами чужими руками, сохраняя видимость непричастности. Голицын получал наказание для обидчика без репутационных потерь, а я… я получал всю славу или позор в зависимости от исхода.

И тут мне вспомнился другой разговор, другой кабинет, другой князь. Оболенский, предлагающий мне «хирургическую операцию» по удалению «опухоли» — уничтожение верхушки рода Уваровых. Тогда я согласился, потому что преступления Уваровых были очевидны, и, что самое главное, вызывали у меня личное желание наказать виновных, а награда — негласное покровительство Сергиева Посада — стоила риска. Однако там речь шла о карательной операции против преступников, а здесь — о полномасштабной военной кампании против суверенного княжества.

Собеседник выдержал паузу, внимательно наблюдая за мной, а затем добавил:

— Разумеется, подобная услуга заслуживает достойной компенсации. В обмен на проведение этой кампании я готов предоставить вам право на полномасштабное промышленное производство пороха, артиллерии и боеприпасов — с официальным признанием этого права Московским Бастионом.

Это была серьёзная награда. Очень серьёзная. До сих пор монополия на производство стратегических военных материалов принадлежала исключительно Бастионам. Они ревностно охраняли эту привилегию, подавляя любые попытки независимого производства торговыми санкциями, а порой — загадочными смертями излишне предприимчивых князей. На небольшое кустарное производство в рамках одного острога перед Гоном могли закрывать глаза из прагматических соображений, но масштабировать подобное дело без благословения крупных игроков означало подписать себе смертный приговор.

Голицын предлагал снять это ограничение. Официальное признание Московским Бастионом моего права на военную промышленность защитило бы меня от претензий других Бастионов или, по крайней мере, сделало бы эти претензии политически затратными.