Я обвёл взглядом ряды студентов.

— Бездушные не спрашивают родословную, прежде чем напасть. Им всё равно, боярин вы или крестьянин. Важно лишь одно — способны ли вы защитить тех, кто за вашей спиной. Здесь вас будут судить по тому же принципу: не по крови, а по делам.

Среди новичков я выделил несколько лиц. Рослый юноша с печаткой древнего рода на пальце — сын боярина Кологривова, который первым из соседей присоединился к моей тогда ещё Марке. Рядом — тонкая девушка с острым, внимательным взглядом, дочь купца Аристарха Фадеева, которую тот мне недавно представлял с плохо скрываемой гордостью. Чуть поодаль — коренастый парень с мозолистыми руками, явно из рабочей семьи, но с тем же огнём в глазах, что и у отпрысков благородных родов.

Карпов сменил меня на подиуме и зачитал правила: единая форма, единое расписание, единые требования. Никаких личных слуг на территории академии. Никаких «люксовых» комнат в общежитии — все живут в одинаковых условиях.

Боярыня в первом ряду заметно поморщилась, но промолчала. Она сама выбрала эту академию для сына, и теперь оставалось лишь принять правила игры.

После официальной части я спустился со сцены и направился к группе родителей-аристократов из других княжеств. Не к своим людям — к чужим.

Боярин Полетаев из Твери — сдержанный мужчина лет сорока с военной выправкой — первым заметил моё приближение и слегка выпрямился.

— Как добрались, Сергей Михайлович? — спросил я. — Дорога из Твери неблизкая.

— Благодарю, Ваша Светлость, — он ответил коротко, но без враждебности. — Бог миловал, обошлось без невзгод. Сын перенёс хорошо.

— Наслышан о вашем роде. Полетаевы славились боевыми магами.

Что-то дрогнуло в его лице — то ли удивление, то ли скрытое удовольствие от того, что я знаю историю его семьи. Никакого секрета в этом не было. Перед церемонией я потратил несколько вечеров, штудируя списки поступивших и собирая сведения о тех, кто привёз своих детей издалека.

Простой приём, которому меня никто не учил, — я понял его ценность ещё в прошлой жизни, когда принимал вассальные клятвы от десятков ярлов, князей и бояр. Каждому человеку приятно, когда о нём помнят, когда его род не безлик в глазах правителя. Это не лесть — это уважение, выраженное через внимание к деталям. И оно работает лучше любых щедрых посулов.

— Мой Дмитрий не блещет талантом, — признал он после паузы. — Середнячок, если говорить честно. В Тверской академии его бы затёрли, задвинули на задние парты и выпустили через пять лет с дипломом, который годится только стену украшать.

Собеседник чуть опустил голову, словно признание давалось ему нелегко.