— Есть несколько кандидатов на примете, — Ладыженская улыбнулась. — Сейчас присматриваюсь к молодой женщине из мещан. Она работает в аптеке при центральном владимирском госпитале. Толковая, с хваткой. Через полгода приведу её сюда, начну обучать с низов.

Я поднялся, удовлетворённый увиденным. Боярыня провожала нас до дверей, и в её осанке читалась уверенность человека, нашедшего своё место.

Покидая здание, я заметил в окне соседнего особняка склонённую над столом фигуру. За долгие часы хождения по различным Приказам солнце уже клонилось к закату, остальные кабинеты опустели, но этот человек продолжал работать, низко склонившись над огромной картой.

— Кто это? — спросил я Артёма.

Стремянников проследил за моим взглядом.

— Михаил Зобачев. Простолюдин из Рязани, бывший приказчик. Отобран по конкурсу в Дорожный приказ три месяца назад.

— Почему работает допоздна?

— Готовит проект реконструкции тракта до Владимира, — Артём усмехнулся. — Работает за троих. Сам вызвался, когда узнал, что дорога разбита и караваны тратят лишние сутки на объезды. Уже рассчитал стоимость, сроки, необходимые материалы.

Я смотрел на силуэт в окне — молодой человек, склонившийся над картой в сиянии светокамня, пока коллеги давно разошлись по домам. Ни титула, ни связей, ни богатого папаши. Просто талант и желание работать.

— Когда закончит проект, — сказал я, — приведи его ко мне. Хочу посмотреть, что он там насчитал.

Артём кивнул, делая пометку в блокноте.

Меритократия в действии. Не происхождение определяет место человека, а его способности и труд. Именно так и должно быть. Именно такую систему я выстраивал когда-то давно, в другой жизни, и теперь воссоздавал здесь заново. Камень за камнем, человек за человеком.

Новая столица обретала плоть и кровь.

* * *

Шестиэтажный дом из белого известняка возвышался над окружающей застройкой, словно маяк посреди моря деревянных крыш. Я стоял у входа, разглядывая фасад с колоннами, карнизами и лепными медальонами над окнами — творение фон Штайнера во всей красе. Архитектор не умел создавать просто здания, только произведения искусства.

Карл замер рядом со мной, скрестив руки на груди, и смотрел на своё детище с выражением отца, наблюдающего за первыми шагами ребёнка. Утреннее солнце золотило известняк, и дом словно светился изнутри.

— Первый многоэтажный в новом квартале, — произнёс немец с плохо скрываемой гордостью, — но далеко не последний. Вскоре заложим ещё четыре по той же линии.

— Жаль, что пропустил открытие первого дома, — заметил я.

— Тот был… — фон Штайнер поморщился, подбирая слова, — экспериментальным. Этот — совершенным. Пропорции выверены до сантиметра, золотое сечение соблюдено в каждом элементе.