Во дворе Кондратий выводил из дома дородного мужчину в распахнутом домашнем халате. Сальников даже не успел одеться. Увидев меня, он побелел и забормотал что-то о недоразумении, о честном имени, о том, что всё можно объяснить. Кондратий молча протянул Гальчину тетрадь в кожаном переплёте, найденную в кабинете арестованного. Реальная бухгалтерия, педантично заполненная аккуратным почерком: даты, суммы, статьи расходов. Сальников сам записывал, сколько украл, чтобы не запутаться в собственных схемах.

Тяжёлым взглядом я посмотрел на арестованного, но не сказал ни слова. Через несколько секунд Кондратий увёл арестанта.

Мы стояли вчетвером во дворе опустевшего дома. Стремянников подвёл предварительный итог: работа ещё шла, а выявленных хищений уже набралось на полмиллиона. Поток информации не иссякал, напротив — нарастал с каждым днём.

— Продолжайте по тем же стандартам, что во Владимире, — распорядился я. — Честных поощрять, воров судить, клеветников наказывать. Кто добровольно вернёт украденное — получит шанс. Кто будет ждать, пока за ним придут, — не получит ничего. Пусть каждый решает сам, что ему дороже: ворованные деньги или собственная шкура.

Обернувшись к Тимуру, я добавил:

— Обеспечь группе всё необходимое. Люди, помещения, охрана. Это приоритет.

Черкасский склонил голову.

— Как долго продлится аудит?

— Столько, сколько нужно, — ответил я. — Пока не вычистим это болото.

Тимур не стал спорить. Стремянников убрал блокнот во внутренний карман. Гальчин коротко попрощался — ему пора было возвращаться к допросам.

Выезжая из города, я заметил очередь у здания, где расположился штаб Стремянникова. Двадцать с лишним человек — чиновники в мундирах, купцы в добротных кафтанах, мелкие дворяне с папками и свёртками под мышкой. Они стояли на тротуаре, не глядя друг на друга, каждый сам по себе. Очередь из тех, кто решил сдать ближнего раньше, чем ближний сдаст их.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Владимир уже прошёл через огонь. Кострома прямо сейчас выворачивалась наизнанку. Ярославль и Муром на очереди. Не самый изящный метод — управлять через страх. Зато действенный.

Через полчаса, когда стены Костромы остались далеко позади из праздных размышлений меня вывел звонок магофона.

— Ваша Светлость, — голос Максима Арсеньва звучал ровно, но я уловил едва заметную напряжённость. — У нас кризис с закупками. Нам перестали продавать технику.

Я подобрался.

— Какую именно?

— Любую. Магофоны, скрижали, автомобили, сельхозтехника, шахтное оборудование. Формулировки разные: «нет в наличии», «задержка производства», «перераспределение в пользу приоритетных заказчиков». Результат один — нам ничего не отгружают.